Военные пацаны - Андрей Ефремов

Нередко нож выступал в качестве «подмазки», подарка и даже самой настоящей боевой награды. Но самое главное, конечно же, – «последний аргумент»! Солидный грозный аргумент уже своим внешним видом выступает в роли успокоительного средства для предполагаемого оппонента, придает обладателю кинжала немалую значимость в глазах окружающих; красивый аргумент, кроме того, вызывает и нехорошее чувство зависти у не имеющего подобного, и соответственно чувство гордости у имеющего. С какими завидущими и в то же время уважительными взорами иной раз провожали бойцов спецподразделений простые армейские парни со штык-ножами на поясах! А сколько ножей было в свое время раздарено тем же армейцам – не счесть.

Герасимыч, первый из дружков, который поддался этому «чеченскому синдрому», – решил приобрести и себе, любимому, подобный кинжал: штатный автоматный штык-нож его уже не устраивал. Специально отправился с группой выезжавших на войсковые продуктовые склады, как бы нехотя, невзначай, отбился от них, долго толкался по прилавкам на городском рынке, тщательно выбирал, прикидывал в руке; как истинный знаток, проверял балансировку, хват, угол заточки. Остановил свой выбор на простенькой, но изящной финке с наборной рукоятью из кусочков кожи. Металл – что зеркало: и смотреться в него можно, и бриться. Красивый нож.

Новый ножичек по возвращении на блок увидел старшина, сразу же оценил:

– Герасимытш, задари!

– С какой такой стати?

– Ну, как другу! – В глазах отразился блеск металла, рукоятку разве что на зуб не пробует.

– Давай, Сергеич, я тебе лучше налью, как другу! – Собственно мог бы этого и не говорить, ибо уже налито. – Давай, брат, за дружбу!

– Ага… Слушай, ты мне на самом деле друг? – Пальцы отмеряют гарду.

– Ага… в городе их много…

– Тебе жалко? – дыхнул тонким слоем на клинок.

– Для тебя, Сергеич, ничего не жалко, пей!

– Герасимытш, задари! – Старшина протер клинок об рукав.

– Ты меня уважаешь?..

– Я тобою горжусь!

Подошел сменившийся с поста Владик (тогда еще не картавивший):

– Привет, Герасимыч! Приехал?

– Привет, приехал.

Бросив разгрузку с автоматом на нары, Владислав взял нож особым хватом специалиста, подбросил в руке, повертел меж пальцев, скупо похвалил:

– Хор-роший тесак. – Это у него высшая степень одобрения. – Новость слыхали?

– Какую?

– На въезде в Кизляр машину подорвали.

– Ага…

– …Каждый день сволочи долбят!..

– Угу…

– Сегодня в поселке стреляли…

– Ага…

– Два чеха ногайцев атаковали…

– Это как?! – не поверили Владу друзья: примерно в восьми километрах к северу стоит ногайский поселок; естественно, на краю поселка у них имеется свой довольно солидно укрепленный блокпост. – Два чеха?!

– Ага. – Владик, вернув нож хозяину, продолжил: – Да, два обкуренных вникакую на мотоциклетке: «Аллах акбар!» – и в атаку на ногайцев с пулеметиком! Ну, ногайцы их и порешили в две минуты. Мотоциклет, вон, до сих пор дымится. Хрен знает, откуда они выскочили.

– А мы тут гадаем – откуда у них дым такой…

– Шашлыки, что ли, жарят…

– Видать, башню у них от наркоты конкретно подорвало.

– Тоже стрессы гасят, сволочи!

– Значит, где‑то рядом рыщут, волки…

Кто не знает Владика, скажет: спокойный парень. Но это не так: несмотря на внешнее спокойствие и невозмутимость, видно, что человек на пределе. Мог подолгу молчать, но на вопросы отвечал сразу же, причем неизменно с юморком и в точку. Стрессы всегда давил горячим чаем и сигаретой или сигаретой с чаем. Коньяки и прочие напитки в то время не употреблял.

Так и получилось, судя по всему, из‑за этого ножа покой потеряли все трое: Сергей Сергеич, Владик и Герасимыч. Герасимыч – из‑за того, что не желает вот так сразу ни с того ни с сего расстаться с ножом и его повсюду с алчным блеском в глазах преследует практичный старшина Сергеич со своим «Герасимытш, задари!». Сергеич – оттого, что в его, когда‑то сломанную на службе голову взбрела мысль заиметь вещественную память о боевом товарище; Владик же – оттого, что захотел во что бы то ни стало заиметь подобный нож, но когда случится оказия съездить в город – про то неведомо.

Наконец настал день, когда настойчивый Сергеич все же окончательно достал Герасимыча, и тот сдался, а Владик напросился в помощь зам по тылу и уехал с ним на продуктовые склады. И настал вечер, когда Владик приехал с новеньким ножом; Сергеич все никак не мог налюбоваться подарком; а Герасимыч размышлял: что же делать с новенькой солдатской миской, в ответ подаренной ему растроганным Сергеичем. Но при этом следует отметить – все трое нашли какое‑то успокоение: Сергеич – при ноже и при памяти, Герасимыча не достает Сергеич, и Владик занят: усердно натачивает новенький нож. Какие уж там стрессы! Так что тот первый вечер прошел более-менее спокойно.

Следующие сутки вся троица была в наряде, но в разных сменах: Герасимыч в разведке, Влад на дорожном шлагбауме, старшина тоже куда‑то укатил. После работы, до вечера, так же все было спокойно. Но с этого вечера Владик прекратил попусту распивать чаи, только курил. Позже, чтобы часто не отвлекаться от любимого дела, он приобрел знатную вместительную трубку и большую коробку ароматного табаку.

– Герасимыч, ты свободен, лапушка? Оцени – как я наточил! – В глазах мелькнуло подобие полного сексуального удовлетворения.

Герасимыч оценил:

– Что‑то с одного краю неровно, кажется… Сергеич, глянь.

– Точшно, чшерезчшур как‑то, однако. – Лезвие у финки стало неровным: один край был переточен волной.

Владик прицелился глазом по клинку:

– Ага… тьфу-тьфу… шибко, однако…

И началось!..

…Герасимычу в цвете снилась хрюшка, которую уготовляли на забой: какой‑то садист перевязал путами свинюшку нарастопырку и, наслаждаясь мучениями несчастного животного, правил перед ее выразительно-выпученными глазами свой резак. Сергеичу же привиделся черно-белый кошмар в режиме ускоренного воспроизведения: как он в родном Полесье проворно убегает от преследующих его по пятам, на мотоцикле с коляской, фашистов, лязгающих на кочках вставными металлическими челюстями и, по ходу дела – шампурами об бруски: вжик-вжик! И еще кричат по‑русски, сволочи: «Достал, епти!..»

– Доброе утро, господа! – Вжик-вжик. – Ну, вы и храпе-е-еть!

– Ты что, Влад, не спал, что ли?