Русская рулетка - Валерий Поволяев

— Что вы, я страшная трусиха, — смущённо призналась девушка, — просто жуткая.

— Но выстрелов-то не забоялись.

— Это от неожиданности, — девушка потёрлась щекою о плечо, жест был трогательным и доверчивым, и Костюрин, считавший себя суровым человеком, неожиданно размяк, внутри у него возникло что-то тёплое, незнакомое. Начальник заставы даже не понял, что это и что вообще с ним такое может произойти, он ощутил в себе необходимость обязательно защитить этого человека.

— А где вы работаете, если не секрет? Или служите?

— Не секрет. В театре.

Костюрин от неожиданности даже остановился.

— Вы артистка?

— Хотелось бы быть. Но мест свободных в театре нет. Заведую постановочной частью, — и, увидев непонимающее лицо Костюрина, пояснила: — Декорации, театральные костюмы, грим — это всё по моей части.

— Понятно. А в артистки никак нельзя?

— Надеюсь, что в будущем так оно и произойдёт. Очень надеюсь…

— А вы и петь умеете?

— Конечно, умею.

— И на гитаре играете?

Через пять минут Костюрин уже знал, что эту девушку, красивую, словно бы вобравшую в себя всю печаль города, зовут Анной, фамилия её Завьялова, и поёт она, наверное, так, что вселенская щемящая грусть охватывает душу, мешает дышать, рождает слёзы и тепло одновременно. Относилась Аня к тому типу женщин, которые никогда не бывают старыми.

Впрочем, Костюрин не мог похвастать тем, что хорошо знает женщин. Скорее, наоборот.

На углу двух улиц они остановились.

— Тихо как, — сказала Аня, — совсем не верится, что ещё пятнадцать минут назад какой-то небритый дядя в вас стрелял…

— А вас хотел ограбить.

— Да-а…

— Это — Петроград!

Петроград. Характеристика короткая, точная и ёмкая.

Жила Анна недалеко от Костюрина, у тётки, дамы строгой, чопорной и умной. Анна побаивалась её.

— Я вообще побаиваюсь умных людей, — сказала она.

— Почему?

— Потому, что они умнее меня. Я — из той породы, что перед всяким умом испытывает робость.

Костюрин улыбнулся: вот неожиданное признание! Очень искренний и очень открытый человек эта Аня Завьялова, неискренний никогда бы в этом не признался.

У Аниного дома, такого же строгого, возведённого в классическом духе, как и дом, где жил начальник заставы, они остановились. Костюрин спросил с сожалением, которое не смог скрыть, впрочем, он и не очень старался скрыть:

— Мы уже пришли?

— Пришли.

Задрав голову, Костюрин пробежался взглядом по небу, на котором не было ни одного светлого пятна, произнёс озабоченно:

— На заставе будет тяжёлая ночь.

Аня сочувственно наклонила голову:

— Вы — пограничник? Нарушают границу часто?

— Бывает, — неопределённо ответил Костюрин.

— Беляки?

— И они тоже, — тут Костюрин неожиданно замялся, переступил с ноги на ногу и нерешительно проговорил: — Аня! — проговорил и умолк. Лицо у него обузилось, словно бы он собирался идти в атаку, на лбу возникли морщины, губы сделались непослушными. — Аня!

Что-то с Костюриным произошло, а что именно, он и сам не знал. Пока не знал… Наверное, такое иногда бывает с людьми.

— Да! — Аня вопросительно глянула на Костюрина.

— Давайте как-нибудь встретимся ещё, — наконец, решился Костюрин, одолел препятствие, возникшее в нём.

— Давайте, — не стала жеманиться Аня, — приходите к нам в театр… Или ещё лучше — у нас в квартире стоит телефон. Запишите номер и позвоните. Мы договоримся.

Костюрин готовно, будто мальчишка, закивал головой, достал из сумки блокнот и карандаш… Сдержать предательской улыбки он не смог — это была, если хотите, победа, его личная победа над самим собой. И как только люди относятся к прекрасным мира сего без внутреннего трепета и робости, Костюрин не знал. Он так не умел…