"1212" передает - Хануш Бургер

— Мисс Бекерат, — прокричал майор Джонс, — передайте посетителям, что у меня нет больше времени. Пусть их принимают бургомистры! Сержант, — обратился он ко мне, — сейчас семнадцать часов! Если мои ребята поймают вас здесь ночью, вам будут обеспечены трое суток ареста!

Я медленно спускался по лестнице. Моя миссия в Аахен потерпела фиаско. Я не имел права заговорить на улице ни с одним гражданином. Падовера не было, вернется он только утром…

На лестнице меня догнал майор Брэдфорд.

— Не принимайте все это близко к сердцу, Градец. — Брэдфорд был из Нью-Йорка и имел какое-то отношение к кино. Мы познакомились с ним на демонстрации документального фильма об американских пейзажистах. — Вы должны понимать, что здесь тяжелая атмосфера, — продолжал он. — Вашингтон навязал нам комиссию, и мы сейчас находимся под перекрестным огнем с обеих сторон. Я сам получил нагоняй за Падовера, но это только между нами…

— Я сюда приехал не шпионить. Мы готовим передачи для немцев. Вот я и хотел посмотреть на этих нацистов…

— А их и никто не видел! Я еще не встречал ни одного немца, который бы заявил, что он был нацистом. Но кто же тогда орал: «Хайль Гитлер!» Кто бросал людей в концлагеря?

Майор замедлил шаг. Видимо, он хотел еще что-то сказать, но передумал и стал прощаться. Часовые отдали ему честь.

У джипа возились водитель и Бил Вилков, черноволосый сержант из моего отделения. Я сказал ему, что мы встретимся через полчаса, а сам направился в редакцию «Аахенер нахрихтен».

В редакции меня приняли более дружелюбно. У Роджера Вейна и Гектора Лансона я нашел и кофе, и коньяк, и сочувственные улыбки. Оба они знали о существовании «Анни», но были настолько тактичны, что не спрашивали меня об этом. Помочь они мне ничем не могли. В Аахене хозяином положения была военная администрация.

— Если бы вы были католиком, ну, например, армейским капелланом, тогда другое дело!

Оба рассмеялись, а Вейн объяснил:

— Знаете, Градец, здесь есть только одно влиятельное лицо. Это епископ Ван дер Велде. Во время осады города он скрывался в подвале собора. Когда же сюда пришли американцы, он вышел наверх и представился первому попавшемуся офицеру. Офицер поцеловал у него руку и сказал: «Я тоже католик. Вот вам сигара, эминенц!» Честное слово, так и сказал!.. Советник нашего коменданта, подполковник Сворда из Чикаго, тоже католик. Так он шага не делает, чтобы не посоветоваться с епископом. Обер-бургомистр Оппенхоф назначен на должность по рекомендации епископа. То же самое произошло и с восемью другими бургомистрами.

От удивления я разинул рот:

— Девять бургомистров. Сколько же жителей в этих развалинах?

— Сейчас в Аахене приблизительно одиннадцать тысяч жителей, — ответил Вейн. — В этом городе значатся шестьдесят семь учреждений, в которых насчитывается семьсот пятьдесят служащих. Таким образом, каждый пятый, включая младенцев и стариков, — государственный служащий, которые, как известно, пользуются особыми привилегиями, а главное — освобождаются от работ по расчистке города.

— И много среди них нацистов?

Вейн и Лансон переглянулись.

— Знаете, сержант, на следующей неделе Падовер делает доклад… Так вот вы и спросите у него…

В этот момент зазвонил полевой телефон. Вейн взял трубку:

— Нет, господин майор, это только визит вежливости. Он только что ушел от нас…

Вейн положил трубку и задумчиво посмотрел на меня:

— Я думаю, сержант, вам лучше уехать из этого негостеприимного города. Кое-кто из комендатуры увидел ваш джип у редакции и интересуется, не нужно ли вас выпроваживать из города под конвоем…

Лансон посмотрел мои бумаги и протянул их Вейну. Тот хихикнул:

— Сержант Градец, вы чуть было не попали в осиное гнездо. Вы знаете Падовера? Он один из руководящих сотрудников государственного секретаря Икеса. Его направили сюда, чтобы доложить о нашем… о нашем положении в Вашингтон. В комендатуре лютуют, что Падоверу удалось приехать в Аахен. А знаете, кто подписывал Падоверу командировку? Случайно или нет, но тот же самый человек, что и ваши документы…

Когда впереди показались безобразные громадные утесы трех жилых блоков Буртшейда, мне в голову вдруг пришла идея, и я приказал остановить машину.

В темноте дом выглядел еще более неприветливо, чем тогда, в октябре. Из черной дыры подъезда тянуло плесенью и кислыми запахами кухни. Я спросил какую-то женщину, где найти фрейлейн Бекерат. Женщина мгновенно ответила: пятый этаж, у Гигерихов.

Четверо маленьких Гигерихов с удивлением уставились на меня. Потом к двери подошла Урсула. Она была в свитере и спортивных брюках.

— Сержант Градец, вы опять хотите получить интервью для радио? — спросила она спокойно.

— Как видите, у меня нет микрофона. Я только хочу узнать, если ли у вас минутка свободного времени.

— Боже мой! Времени у меня хоть отбавляй. Электрического света нет, керосин приходится экономить. Сидишь и не можешь даже почитать…

Из соседних комнат выглядывали любопытные физиономии жильцов.

— Скажите, это единственное место, где мы можем поговорить?

— Сержант Градец, вы не выполняете указаний властей! Частные контакты с гражданским населением обоих полов строго запрещены! Насколько я знаю, из вашего жалованья вычтут за это шестьдесят пять долларов.

— Я наполовину приехал по делу!

— Наполовину? Ну тогда все равно это обойдется вам в тридцать два доллара пятьдесят центов.

— Знаете что? В моем джипе хотя и холодно, но там по крайней мере никто не будет мешать…

Мы спустились вниз и уселись в машину.

— А теперь расскажите, что происходит в вашем проклятом Аахене? Неужели девять бургомистров не могут навести здесь порядок?

— Точно. Девять бургомистров! Но шесть из них — заядлые нацисты.

— Вы преувеличиваете! Что же тогда делают наши люди из военной администрации?

— Этот вопрос я и сама не раз задавала себе… Обер-бургомистра Оппенхофа назначили по рекомендации епископа. Эта тайна хорошо всем известна! Оппенхоф был административным директором военных заводов. Вплоть до вашего прихода! Ну а он уже назначил других, например своих коллег по административному совету. Фауста и Оп де Хипта! Или взять хотя бы Шефера! Ведь он был сотрудником военного трибунала в округе Берлин! А сегодня он по вашей милости полицай-президент!

Я молчал. Девушка, казалось, отгадала мои мысли.

— Скажите, сержант, вы осмотрелись в городе? Что вам бросилось в глаза?

— Собственно, ничего особенного. Кроме наших патрулей, я и людей-то на улице не видел.

— Именно! А знаете, сколько трупов валяется под снегом? Я имею в виду не тех, кто погребен под развалинами, нет, а тех, кто лежит по обочинам дорог. Кому-то бы следовало похоронить их, очистить улицы, а? Это грязная и трудная работа, не так ли? Обер-бургомистр Оппенхоф приказал это сделать рабочим с заводов Вельтрупа и Тальбота, а те заявили: «Пусть этим занимаются бывшие нацисты, гестаповцы и детективы!» Однако Оппенхоф в свою очередь ответил, что все эти лица незаменимы на его заводах.