Летать так летать! - Игорь Фролов

— Феликс, ты что, охренел?! — услышал он крик в наушниках. — Что молчишь, или это ты застрелился? Ты нам чуть перепонки не раскроил. Так и долбануться недолго! Закрывай на хер люк, возвращайся!

Самым странным и страшным в этой тираде (щедро переложенной трехэтажным матом) было то, что ее тонким голосом прокричал интеллигентный и тихий капитан К.

Обиженный и даже испуганный борттехник втянул пулемет, закрыл люк и пошел в кабину.

— Что случилось? — спросил один из полковников. — Почему стреляли?

— Война, товарищ полковник! — мрачно ответил борттехник М.

Когда прилетели, капитан К. еще полчаса нудно распекал борттехника. В конце, решив, что борттехник все понял и больше так делать не будет, командир сказал:

— Ты уж извини, Феликс, что я матом. Но, ей-богу, я решил, что в нас ракета попала. Ну а в последние секунды жизни, сам знаешь, не до самоконтроля. Когда понял, что это ты, а не ракета, уже не смог остановиться. Как понос, понимаешь, вылетело…

НОВЫЕ ДВИГАТЕЛИ

1

Полдень. Борт № 10 должны закатить в ТЭЧ для замены двигателей. К вертолету подъезжает машина, чтобы утянуть его к месту замены. Борттехник Ф., занятый приготовлениями к перемещению, просит дежурного по стоянке части лейтенанта Л. найти водило — металлическую трубу для буксировки летательного аппарата тягачом.

Лейтенант Л. бегает от вертолета к вертолету по пыльной стоянке, ищет, уворачиваясь от выруливающих и заруливающих машин. Возвращается ни с чем к борту № 10, останавливается и орет, озираясь:

— Да где это гребаное водило?!

Из кабины тягача высовывается солдат и говорит испуганно:

— Я водила…

2

В ТЭЧ полным ходом идет замена двигателей на «десятке». Борттехник Ф. спускается сверху, чтобы взять на створках чемоданчик с инструментами. Створки отделены от грузового салона зелеными стегаными «шторками», за ними — полумрак. После яркого солнца этот полумрак оборачивается для борттехника Ф. полной тьмой. Вытянув перед собой руки, он наклоняется к бардачку и чувствует, как под веко его правого глаза предательски-гладко въезжает что-то тонкое, острое, явно металлическое. Он застывает в полуприседе, осторожно поднимает руку и нащупывает висящий на крючке моток проволоки-контровки. Борттехник понимает, что конец этого мотка и вошел ему под веко, угрожая — только дернись! — проткнуть этот трепещущий ресницами лоскутик кожи. Он аккуратно вытягивает проволоку, растирает заслезившийся глаз и громко говорит:

— Когда этот бардак кончится?

Берет чемоданчик с инструментом, откидывает шторку, выходит в салон. Останавливается, думает, разворачивается, открывает шторку и перевешивает моток проволоки свободным концом вниз…

3

К счастью для борттехника Ф., во время замены двигателей в ТЭЧ ошивался инженер-доработчик с казанского завода. Он предложил борттехнику повысить температуру газов за турбинами двигателей.

— У тебя будет самый мощный борт в эскадрилье, — сказал искуситель. — Правда, двигатели выработают свой ресурс раньше, но на твой век здесь их хватит.

Намекал ли доработчик на то, что век борттехника здесь короток, или сказал это без задней мысли — борттехнику было все равно. За прошедший месяц ему надоело летать на астматической машине, и он согласился, не раздумывая. Двигатели отрегулировали. Доработчик напоследок дал совет:

— И скажи летчикам, чтобы большой шаг не брали. Лопасти начнут грести воздух — срыв потока, падение оборотов и прочая дрянь обеспечены…

Облет делал капитан Д. На висении машина показала себя великолепно — поднялась чуть ли не при нулевом угле атаки лопастей. Но когда пошли в набор по спирали, что-то не заладилось. Командир морщился:

— Хреново лезет. Шаг уже 11 градусов, и кое-как ползет — так мы и до трех тысяч не дотянем.

— А ты попробуй шаг сбросить, — посоветовал борттехник. — До девяти или даже до восьми.

— Сдурел, что ли? Посыплемся.

— Ну, потихоньку снижай.

Командир с неохотой послушался — и чудо произошло! Машина взмыла вверх, как горячий монгольфьер!

— Вот это да! — восхитился командир. — Прет на восьми градусах. Такой мощи я еще не видел! Слушай, а как тебе в голову пришло шаг сбросить?

— Обижаешь, командир, — я, как-никак, инженер. Если берешь шаг — и не лезет, значит, нужно этот шаг отдать!

— Логично! — засмеялся командир.

4

Единственным минусом неожиданно приобретенной мощи было то, что борт № 10 начали ставить в планы на самые сложные задания — и намного чаще, чем другие машины. За день борттехник менял три-четыре экипажа и налетывал по 5–8 часов. Вспомнились хитрые слова доработчика о коротком веке… Борттехник захандрил. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не сон…

Ему приснилось, будто на утреннем построении командир эскадрильи показал на него пальцем и сказал:

— Через десять лет этот парень станет императором!

Суеверный борттехник проснулся и долго думал, что бы это значило. Императорская символика не поддалась ему, но, обратив внимание на первую часть фразы, он понял — у него есть будущее!

С этого момента борттехник Ф. перестал думать о собственной смерти.

P.S. Назначенные десять лет (а потом и еще десять) миновали, но бывший борттехник так и не стал императором. Ни в каких смыслах. И это его до сих пор удивляет — все-таки командир приказал!

ПАРАДОКСЫ ВОЙНЫ

С рассвета пара занималась свободной охотой — прочесывали пустыню возле иранской границы к западу от Шинданда. Летали уже около двух часов, садясь по любому требованию старшего группы спецназа. Охота не складывалась — ни машин, ни верблюдов, ни явных духов. Попадались только черные, похожие на каракуртов, пуштунские палатки…

Во время очередной посадки, когда бойцы рассыпались по палаткам, борттехник посмотрел на топливомер и увидел — керосина оставалось только долететь до «точки».

— Командир, пора возвращаться, — сказал он, показывая на топливомер.

Командир высунулся в блистер, поманил пальцем стоящего неподалеку бойца и крикнул ему:

— Зови всех, топливо на исходе!

Боец спокойно кивнул, повернулся лицом к палаткам и позвал товарищей. Сделал он это предельно просто: поднял свой автомат и нажал на спуск. Очередь — с треть магазина! — ушла вертикально вверх — в небо, как искренне считал боец. Но поскольку он стоял возле командирского блистера — прямо под вращающимися лопастями несущего винта — то и вся очередь — пуль десять! — на глазах у онемевшего экипажа ушла в лопасти!

Борттехник и командир схватились за головы от ужаса, заорали нечленораздельно. Они грозили бойцу кулаками, тыкали пальцами в небо, вертели ими у висков. Боец удивленно посмотрел на странных летчиков, пожал плечами и отошел на всякий случай подальше.