Испепеляющий ад - Аскольд Шейкин

— Это имя в корпусе сейчас любой знает. Верят: только через него можно трофейную казну в корпус вернуть. Но у меня-то дело иное, — он наклонился к Шорохову через стол. — Убить меня хотят. Спрашиваете: "Что заставило придти?" Любого заставит.

— И кто? Вы их видели?

— Не видел.

— Откуда страх?

— Сведения обо мне собирают.

— Может из любопытства. Вы сразу: "Убить".

— Чувствую. Душа не обманет.

— А что еще вы знаете о трофейной казне? Вы бумаги из того, командирского ящика своими глазами видели? Говорите: хотят убить. Вместе подумаем, выход найдется.

— Все вам здесь сказать? — гость озадаченно покосился на Шорохова. — Не-ет. Только, если отсюда меня заберете. Как сопровождающего. Подскажу: через полковника Родионова. Думаю, вам не откажет. Уверен даже. Там уж если… В Ростове, Екатеринодаре… И не вам, простите, повыше… Тогда скажу. И есть что, — Буринец тяжело поднялся с табуретки, приложил к груди руку, поклонился. — Не упустите: завтра под вечер генерал Абрамов в отпуск по болезни отбывает. Не худо бы к его команде пристроиться. Но дело тонкое. На ближайшие сутки всякий выезд и выход только по личному приказу командира корпуса. Через полковника Родионова действовать надо.

— Так и сделаю, — ответил Шорохов. — Не сомневайтесь.

* * *

Что предпринять завтра? Эта мысль не давала Шорохову покоя всю ночь. Снова пытаться уйти на север и нарываться каждый раз на Синтаревского? Приставлен следить. Делает ловко. Как водит на длинном поводке.

В седьмом часу утра заявился Плисов. Выглядел усталым. Объяснил, что спать в эту ночь не ложился. Произошло убийство. Дело глухое — ни свидетелей, ни улик.

— Пора такая, — соглашательски протянул Шорохов.

Подумал: "Это об убитом мной казаке". Сердце как распухло. Стоять не смог. Сел на койку. Плисов продолжал:

— Притом убили человека, лично известного командиру корпуса. Расследовать пришлось срочно, писать докладную, дожидаться полковника Родионова. Хорошо хоть к командиру не пришлось идти.

Страдальчески морщась, Плисов вынул из полевой сумки бумажный листок. "Буринец, — прочитал на нем Шорохов. — Никита Мартьянович, православный, 49 лет, вахмистр Атаманского полка, убит в ночь на 31 декабря 1919 года выстрелом в затылок. Пуля вышла в теменной части черепа".

Дальше читать Шорохов не стал. Так убили Чиликина. Он взглянул на Плисова. На щеках нервный румянец, губы дрожат. Может, сам и убил? Родионов был прав: вокруг мамонтовоких трофеев узел в корпусе завязан тугой, хотя, если судить по акту, который он читал ночью в поезде, ничего в этих трофеях особенного нет. Ложки, вилки. Есть еще, правда, облигации, деньги. Но — сменится власть, все это превратится в труху.

Задумавшись, он не сразу понял, что ему толкует Плисов:

— Вчера вы были очень добры, я этого никогда не забуду, но у меня к вам еще одна просьба. Примерно такую же сумму. Взаймы. Только! Я возвращу. Как между порядочными людьми…

Шорохов дал ему еще восемь тысяч. Столько достал из кармана. Этот человек продавался. Надо было покупать. Риск? Или пока его тут все связывают с именем Манукова, риска нет? Может, сейчас в таких делах вообще нет риска? Продается любой?

Спрятав деньги в полевую сумку и еще больше раскрасневшись, заулыбавшись, Плисов сказал:

— Евгений Всеволодович мне сказал, что вы интересовались ближайшими событиями. Чего можно ждать? Вчера я не стал вас разыскивать. Никто ничего определенного не знал. Но сегодня есть оперативный приказ. Везу комдиву Десять. Можете убедиться: сегодняшний и завтрашний дни для торговых дел вам обеспечены.

Листок был исписан от руки под синюю копирку.

* * *

Срочно. Оперативный.

Начдивам 9 и 10, генералу Суханову, генералу Хвостикову, командиру 4-го пластунского полка, командиру бронеполка.

Сегодня эскадрон красных вытеснил нашу передовую сотню из хутора Мочетновского, но затем был нами оттуда выбит. Невыясненные силы красных заняли село Щетово и повели оттуда наступление на станцию Щетово, но огнем бронепоезда были загнаны в деревню.

На завтра, 31 декабря, приказываю:

I) 4-му Пластунскому полку утром выступить из села Должино — Орловского в хутор Верхний Дуванный, где поступить в распоряжение генерала Суханова.

2) 9-й конной дивизии оборонять участок от деревни Позднятево до станции Коробчиновка включительно.

3) 10-й дивизии оборонять участок от станции Коробчиновка исключительно до села Карчин включительно. Начдиву 10 передать ген. Хвостикову распоряжение, в случае наступления противника содействовать 4-му Донскому корпусу.

4) Командиру бронеполка иметь 2 бронепоезда для действий на участке Ровеньки — Колпаково, а два других держать в резерве на участке Казабыновка, станция Ровеньки.

5) Нapкopy (Начальник артиллерии корпуса. — А.Ш.) принять меры, чтобы в течение завтрашнего дня 12-й артиллерийский дивизион прибыл и поступил в подчинение начдиву 10.

6) 10-й конной бригаде (Атаманской) приказано выдвинуться к Первозвановке и вести разведку на фронте Луганск, Штеровка,

7) Разведку и охранение дивизии вести в ранее указанных районах.

8) В случае наступления хотя бы незначительных частей красных, решительно их остановить и уничтожить, не беря пленных.

№ 01433

Ровеньки

30 декабря 1919 г.

Генерал-лейтенант МАМОНТОВ.

* * *

"Насколько же был прав этот Сергей Александрович! Приказ пустой совершенно. Всех сведений о противнике; "…невыясненные силы красных", — подумал Шорохов. — Зато: "В случае наступления хотя бы незначительных частей красных, решительно их остановить…" В самом деле беспомощное заклинательство. Очень умен был этот их вагонный попутчик. А Мамонтов дождется, что и красные объявят его вне закона: "…и уничтожить, не беря пленных".

— Один вопрос, — обратился он к Плисову. — Меня почему-то никуда не выпускают из Ровеньков. Скован по рукам и ногам.

— Могу сказать, — с готовностью ответил тот. — Был установлен особый режим.

— Что за режим? Сколько езжу по фронту, ни разу с таким не сталкивался.

— Спросите лучше из-за кого. Сергея Александровича помните? С которым вместе ехали.

— Так и что?

— Уходил к красным. Чтобы никто… Ну как это оказать? Не опередил, не помешал… Это я лично вам, под большим секретом.

Агент уходил в красный тыл. Сергей Александрович. Имя, скорей всего, такое же подлинное, как его «Дорофеев». Об этом у Плисова не спросишь. Он, впрочем, может и не знать. Ответил:

— Благодарю. Вы меня успокоили.

— У меня к вам еще одно дело, — Плисов говорил, перемежая слова лихорадочным смехом. — Сугубо во исполнение просьбы господина Манукова. В свете его собственных интересов… Но это… Лично мне в Новочеркасск в ближайшие дни не попасть… Может и вообще… Он специально со мной договаривался. Не знаю, передавал ли он вам?