Дымовое древо - Денис Джонсон

В вагоне Хьюстон смотрел поверх чёрных как смоль макушек и ощущал себя великаном. Пассажиры – все как один малорослые японцы – разглядывали его без радости, без сожаления, без стыда, пока он не почувствовал, будто ему сворачивают шею. Вот он наконец сошёл с поезда и через вечернюю морось двинулся по прямой вдоль мокрых трамвайных рельсов, ведущих к бару «Арахис». Хьюстону не терпелось поговорить с кем-нибудь по-английски.

Большой зал «Арахиса» был битком набит военными моряками и потёртыми на вид ребятами из торгового флота, в голове сразу стало тесно от гомона голосов, а в лёгких – от сигаретного дыма.

Джеймса Хьюстон нашёл у сцены, протолкнулся к нему и протянул руку.

– Сваливаю я из Ёкосуки, браток! Снова на борт! – объявил он первым делом.

Приветствие потонуло в музыке оркестра – выступал квартет каких-то местных японских подражателей «Битлов» в ослепительно-белых костюмах и с чёлочками. Джеймс сидел в гражданской одежде за небольшим столиком и тупо глазел на музыкантов, не замечая ничего вокруг, так что Билл прицельно запустил ему в открытый рот солёным орешком.

Джеймс указал на оркестр:

– Вот ведь цирк с конями! – чтобы было хоть сколько-нибудь слышно, ему пришлось кричать.

– Ну чё тут сказать? Здесь тебе не Финикс.

– Это почти так же нелепо, как ты во флотской униформе.

– Меня отпустили два года назад, а я на сверхсрочную зачислился. Не знаю – просто взял вот и записался.

– Ты чё, бухой был, что ли?

– Ну да, прибухнул чуток, ага.

Билл Хьюстон был приятно удивлён: брат-то, оказывается, больше не мальчик! Джеймс носил стрижку ёжиком, отчего его челюсть мощно выдавалась вперёд, и сидел ровно, не вертелся и не ёрзал. Даже в штатском платье выглядел как солдат.

Они заказали кувшин пива и сошлись на мнении, что, за исключением немногих странных моментов, вот как этот бар «Арахис», Япония им обоим вполне по вкусу – хоть Джеймс пока и провёл в этой стране в общей сложности шесть часов в перерывах между полётами и наутро уже должен был сесть в новый самолёт и лететь во Вьетнам; по крайней мере, о японцах оба отозвались вполне положительно.

– Я тебе вот чего скажу, – произнёс Билл, когда оркестр удалился на перекур и стало слышно друг друга, – у этих япошек тут всё такое ровненькое и квадратное, как под линеечку. Ну а в тропиках, браток, – там одно дерьмо, дерьмо на дерьме сидит и дерьмом погоняет. У каждого мозги давным-давно спеклись и закипели.

– Вот и мне то же самое рассказывают. Думаю, и сам всё узнаю.

– А насчёт того, как там воюется?

– А что насчёт этого?

– Чего говорят?

– Да в основном-то, говорят, всё просто: стреляешь по деревьям, а те отстреливаются в ответ.

– Ну а реально-то как оно? Хреново?

– Думаю, сам всё узнаю.

– Ссышься?

– Я тут во время подготовки как-то видел, как один парень другого подстрелил.

– Да ну?

– Прямо в жопу попал, представляешь?! Но это случайно было.

Билл Хьюстон сказал:

– Это что, при мне как-то в Гонолулу один чувак другого замочил.

– В драке, что ли?

– Ну как, тот гондон другому гондону денег был должен.

– И как это случилось, в кабаке?

– Нет. Не в кабаке. Чувак этот подошёл со двора к его дому, встал под окном, позвал. Мы тогда с ним мимо проходили, вот он и говорит: «Погоди, говорит, мне тут надо с одним чуваком перетереть, он мне денег должен». Так они с минуту где-то трындели, а потом тот чувак, ну, который со мной-то был, – вот он, значит, взял да и шмальнул в того, в другого-то. Прицелился из пушки прямо в оконную сетку, братан, да и бабахнул разок, вот так. Из сорок пятого автоматического, да. А тот чувак вроде как на спину хлопнулся у себя там в квартире.

– Да ты гонишь!

– Нет. Всё по-честному.

– Серьёзно, значит? Ты сам при этом был?

– Да мы просто шлялись себе без дела. У меня и в мыслях не было, что он собирается кого-то завалить.

– Ну а ты-то чё?

– Да я-то едва в штаны не наделал со страху. А он оборачивается, суёт пушку под рубашку и такой: «Эй, идём-ка опрокинем по пивчанскому!» Словно ничего и не было.

– И как же ты всё это… прокомментировал?

– Да как-то вообще не возникло желания об этом упоминать.

– Понимаю – ну типа, бля, чё тут скажешь-то?

– Можешь не сомневаться, я всё гадал, что́ он думает обо мне как о свидетеле. Я ведь почему тогда рейс пропустил-то? Да потому что он был в команде, вот почему! Если б я с ним тогда вышел, то все восемь недель глаз бы не сомкнул.

Братья одновременно отхлебнули из кружек, а потом принялись рыться в закромах памяти, ища, о чём бы поговорить.

– Когда этого парня в жопу-то подстрелили, – нарушил молчание Джеймс, – его сразу шок хватил.

– Блин. Тебе сейчас сколько лет?

– Мне?

– Ну да.

– Почти восемнадцать, – ответил Джеймс.

– Тебя что же, семнадцатилеткой на службу приняли?

– Не-а. Я ж годов накинул!

– Так ты ссышься?

– Ага. Ну, не прямо всё время.

– Не всё время, говоришь?

– Я ведь пока ещё боя не видел. А уже хочется – ну, знаешь, чтоб по-настоящему, чтоб вот реальное мясо. Вот хочется, и всё.

– Больной маленький засранец!

Музыканты вновь заиграли – на этот раз песенку группы «Кинкс» под названием «Ты меня просто покорила»:

Ты меня просто покорила…

Ты меня просто покорила…

Ты меня просто покорила…

Вскоре два брата повздорили – просто так, без особенного повода, – и Билл Хьюстон пролил пиво из кувшина прямо на колени посетителю за соседним столиком – там сидела молоденькая японка, которая с грустным и униженным видом втянула голову в плечи. С ней была её подруга и два юнца из Америки – два сопливых гардемарина, которые даже не поняли, как на такое стоит реагировать.

Пиво закапало на пол, а Джеймс неловко поставил пустой кувшин и промямлил:

– Ну, бывает иногда. Бывает, чё уж тут…

Девушка даже не пошевелилась. Так и сидела, уставившись на свои мокрые колени.

– Да чё с нами не так-то, – спросил Джеймс брата, – испорченные мы, бля, какие-то или чё? Как вместе ни соберёмся, так и случается какая-нибудь петрушка!

– Знаю.

– Проёб какой-нибудь.