Чеченская обойма - Валерий Горбань

— Да, мужики, — качает головой бамовец, — весело тут у нас.

— Да это — ерунда. По сравнению с тем, что здесь раньше творилось, у нас — курорт. Как Майкопской бригаде досталось, или десантуре с вэвэшниками, которых в декабре-январе вводили, нам и в страшном сне не приснится, — серьезно отвечает Шопен.

Душман, что-то вспоминая, печально головой качает.

Из рации Шопена чужой голос доносится:

— Э, Шопен! Как здоровье у твоих друзей? Хорошо мы вас сегодня потрепали?

— Нашел чем гордиться! Крутых из себя строите, а сами только из-за угла убивать умеете. Какой идиот эти перемирия выдумывает?! Давно бы уже вас задавили.

— Почему идиот? Умные люди придумывают. Деньги хорошие зарабатывают…

— А чего ты сегодня так поздно на нашу волну влез? Раньше слова сказать не давали…

— Да так, послушать хотелось, как ты своими командуешь.

— Ну и как?

— Ничего, маленько умеешь воевать. Только людей своих не жалеешь. Зачем на такие серьезные дела пацанов посылать, а? Как теперь их трупы забирать будешь? Или собакам оставишь? Мы своих не бросаем…

— Ты о чем? Мои все на месте.

— Э-э-э, командир называется… А трое, которых ты мне в тыл посылал? Или это не твои, забрели откуда-то?

— Кто? — Шопен обводит взглядом братишек-командиров.

Снова рация заговорила:

— Лейтенант Горяченко Николай Иванович… Храбрый был лейтенант, уважаю. Так, — шелест в рации, — рядовой Тюрин…

Грохот возле стола: командир бамовцев, побледнев, вскочил, стул уронил.

— Седьмой пост! Угловой. Как же они так?! Куда их понесло? Колька, вот пацан, а!

— Где они? — Шопен продолжает разговор так, будто речь идет о вещах вполне заурядных.

— Да тут, недалеко. Дачный поселок знаешь? Угловой домик, прямо на повороте, зелененький такой…

— А чего это ты так раздобрился?

— Хорошо умирали твои ребята. Похорони как следует. Ну, до следующей встречи. — Голос в рации был полон ненависти и яду. — Только долго их не оставляй — тепло. Пока бояться будешь, протухнут.

На Грозный накатывался рассвет. Багровые отсветы пожарищ как-то незаметно заместились пурпурными всполохами зари. А затем потянутая дымкой голубизна поглотила на небосклоне все остальные краски.

Комендант, все командиры подразделений и старшие офицеры собрались у большого стола с картой местности. У двоих перевязаны головы. Один нянчит подвешенную на перевязи руку, его лицо покрыто испариной и время от времени искажается от дергающей боли в раненом плече.

Комендант, в очередной раз пробежавшись карандашом по карте, говорит задумчиво:

— Непонятно, чего их туда занесло. Ну, хорошо, решили в тыл боевикам зайти. Но те в основном в полосе от дороги до Сунжи ошивались. А шлепать еще чуть не километр, через «зеленку», через просеку…

— Вот-вот, — кивает головой Шопен, — Пастор говорит, что от того момента, когда ребята еще с поста стреляли, до непонятной суеты в «зеленке» минут пять прошло, ну максимум — десять. Не успели бы они так далеко забраться.

— Рупь за сто: их в этот домик специально перетащили. Какую-то подлянку готовят. Кто этот район знает? — Серега обвел товарищей вопросительным взглядом.

— А может, в самом деле решили уважение проявить? — Один из помощников коменданта, тот, что с раненой рукой, подошел поближе к столу.

— От них дождешься!

Комендант снова к карте склонился.

— Если бы ребят убили и оставили возле кочегарки, то «духам» не было бы смысла нас в «зеленку» выманивать. Тут под прикрытием комендатуры можно одним взводом управиться. А вот в дачный поселок так просто не выйдешь. Со всех сторон — лес настоящий. Целый полк растянуть можно. И на стрельбу друг по другу спровоцировать.

— Эт-то трюк известный, с ним мы управляться умеем… — тянет один из офицеров. — Душман прав. Какую-то новую подлянку надо ждать.

— Пионер, бери машину, группу прикрытия, гони за Даудом и его ребятами, — говорит Шопен одному из своих офицеров, — достань их хоть из-под земли. Пусть он всем любопытным скажет, что его на другой конец города вызывают. Куда-нибудь на Старые Промысла. Понял?

— Ясно.

— В нашу комендатуру провезете скрытно. Боевики не должны знать, что они здесь.

Комендант подтверждающе головой кивает.

Офицер-омоновец быстро выходит на улицу, и слышно, как он зовет водителя машины и кого-то из бойцов.

— Кто такой? — спрашивает Серега.

— Дауд?.. Чеченский ОМОН.

— На хрена он тут нужен? Ты что, с «чехами» в «зеленку» собрался? Тогда я — пас. Они нас проведут… как Иван Сусанин.

— Дауд здесь, в Ленинском РОВД, начальником розыска был. Давил бандоту, как положено. А когда Дудаев стал из уголовщины личную гвардию набирать, они с Даудом в числе первых посчитались. Сына убили. Жена и дочка у друзей с ручным пулеметом в обнимку ночевали, пока он их не сумел в родовое село отправить. Сам он дудаевцами заочно к смерти приговорен. И вся команда у него такая же. Так что эти… «чехи»… понадежней нас с тобой будут. Их только придерживать надо. Горячие очень.

— Ну смотри… — В голосе Сергея оставалось сомнение.

Через час собрались в новом составе. Худощавый, порывистый, с небольшой черной бородкой, весь обвешанный оружием, Дауд увлеченно рассказывает, по карте карандашом черкая:

— Правильно понимаешь. Тут очень хитрое место. Они знают, мы знаем. А из федералов никто не знает. И на картах ваших ничего нет. Тут дренаж мощный. Во-от такие трубы бетонные (показал руками полный обхват, аж на цыпочки привстал). Целые тоннели. И выходят колодцами: вот здесь, здесь и здесь. Они запустят вас. Потом спереди стрелять начнут. Вам придется здесь залечь, на насыпи. И будете к колодцам спиной. Расстреляют вас, как в тире, и уйдут спокойно.

— Вот он почему вдруг вздумал о наших позаботиться, — зло улыбается Шопен.

— Это Ильяс-то? Который тут у вас в районе орудует? Этот позаботится! (Душман довольно головой кивает: вот, мол, я же говорил.) Он вообще никого, кроме своих, за людей не считает. Да и с теми себя как князь держит. Так что это все — разговоры. Видно, хорошо вы их потрепали. Им теперь с вас надо много крови взять. Иначе Ильяс у своих уважение потеряет. И власть.

— Ну и что делать будем, брат?

— Идите, как будто поверили им. Не совсем, но поверили. Прикрытие возьмите. Осторожность покажите. А мы в трубы пойдем.

— Как же в них драться? Там и стрелять нельзя, сплошные рикошеты будут…

— Зачем стрелять? Ты помнишь, как мы зимой таджикский батальон из комплекса ПТУ выбивали?