Майор из Варшавы - Николай Дмитриев

Именно эта кажущаяся легкость настораживала Вукса, и даже сейчас, шагая по цетральной улице к аптеке Даля, возле которой была назаначена встреча, поручик нервничал и уже который раз спрашивал Стуса:

— Это точно, что твой «жучок» сможет сделать мне документ?

— И документ, и фотографию сразу… — привычно-успокоительно отзывался Стус и только глубже прятал нос в воротник.

Навстречу им попался громко гупавший сапогами по булыжнику патруль украинской полиции, и Вукс, сунув руку за отворот тужурки, нащупал теплую, угревшуюся возле тела рукоять пистолета. Не обратив на них никакого внимания, патруль прошел мимо, и Вукс понемногу успокоился.

Потом, мало-помалу взяв себя в руки, поручик начал даже потихоньку посвистывать, и вдруг, совсем рядом с ними, на улице, произошло замешательство. Кто-то испуганно крикнул, кто-то рванулся в сторону, и пока Вукс оборачивался, за спиной у него громыхнул выстрел.

Поручик прижался к стене и увидел, как какой-то грузный, одетый в немецкий мундир мужчина, хватая воздух растопыренными руками, медленно заваливается с тротуарной бровки на мостовую.

Кто стрелял и откуда, Вукс не понял, но сориентировавшийся первым Стус уже подскочил к нему и рванул за рукав.

— Прендзе!..

Вукс бросился в ближайший закоулок и неожиданно для себя оказался в тупике. Бежавший следом Стус задержался возле угла и крикнул:

— Пане поручник, сюда!

Вукс метнулся обратно, и тут полицаи, привлеченные криком Стуса, бросились на них с трех сторон. Еще надеясь уйти, поручик отпрыгнул в сторону, но вывернувшийся откуда-то сбоку полицай ловкой подножкой сбил его с ног. Вукс было приподнялся, но жестокий удар кованого приклада швырнул его назад, на мостовую. Стус самозабвенно кинулся на помощь, но на него навалились сзади, заломили руки, и через пару минут отчаянной борьбы их обоих торопливо обыскивали, безжалостно прижав лицом к тротуару.

В карманах у Стуса было пусто, а вот вытащенный из-под полы пистолет Вукса сыграл с ним злую шутку. Полицаи навалились на него скопом и, пока волокли до «постерунка», избили так, что поручик с трудом держался на ногах.

В полицейском участке, оказавшемся совсем рядом, их встретили крик и неразбериха. Едва увидев задержанных, старший полицай бросился к ним навстречу и завопил:

— Це хто?!

— Поляки!.. Озброени!.. Тикали! — вразнобой доложили полицаи.

— Террористы? — вызверился старший.

— Здається ни… У нього пистоль захованый був…

Отлично понимая, что с него крепко спросят, старший полицай завопил еще громче:

— Цих до камеры! Розберемось потим! Уси на облаву! Треба схопыты терористив!..

Вукса вместе со Стусом втолкнули в вонючий закуток и, прежде чем захлопнуть дверь, мордатый полицай прорычал:

— Ну, поручики, рыла мазурские, мы вам покажем!..

Топот в коридоре затих, полицаи побежали на новую облаву, и в камере воцарилась гнетуще-безысходная тишина. Все произошло так глупо, что и избитый поручик, свалившийся на топчан, и Стус, переминавшийся с ноги на ногу, долго молчали, прежде чем Вукс с полной безнадежностью произнес:

— Похоже, влипли мы с тобой… Ни за понюх табаку, влипли! Кто стрелял, бес его знает, а спросят с нас…

— Это уж точно! — тяжело вздохнул Стус и добавил: — Там, похоже, кого-то важного шлепнули… Ну ничего! Зато знать будут, как людей ни за что ни про что вешать…

Стус нервно забегал по камере, а Вукс привалился на меньше побитый бок, и в камере снова наступила тишина, то и дело нарушаемая возней за стенкой. Похоже, туда запроторили какого-то пьянчужку, который с тупым упрямством тянул коровьим голосом:

— Владзо… Владзо! Дай пшепалиць…

Внезапно Стус остановился у окна, прижался лицом к решетке и через разбитое стекло попытался выглянуть наружу. Окно выходило на какие-то задворки, но под ним уже торчали двое любопытных мальчишек. Они даже подошли поближе, и один озорновато спросил:

— Дядьку, то вы и е террориста, да?

По коридору прогромыхали сапоги дежурного охранника, замок в соседней камере лязгнул, и пьяный, получив вместо желанной сигареты порцию «гуммы», дико взвыл. Стус весело подмигнул мальчишкам и ткнул пальцем за спину.

— Вон, слышите? То там террориста, а я так, гендляр…

— А-а-а… — разочарованно протянул мальчишка и, потеряв всякий интерес к Стусу, начал продвигаться к другому окну.

— А ну постой! — откуда-то из-под подкладки Стус извлек сложенную немецкую марку и помахал ею. — «Гешефт» есть!..

— Ну а цо робить? — мальчишка сразу стал по-деловому серьезен.

— Беги до монопольки у моста. Спросишь уборщицу, Аньку Косюк, скажешь Збышко опять тут. Пусть мою заячью шапку тащщит и что в ней, понял?

— Понял! — мальчишка потянулся за купюрой.

— Ниц, сперва дело, — Стус сжал марку в кулаке. — Анька тут, деньги — тебе, слово чести…

Юный «гешефтмахер» понял, что надувательство не пройдет и, свистнув приятеля, мгновенно испарился…

* * *

Время еле ползло. За стеной тихо подвывал избитый пьянчужка, ворочался и глухо стонал на своем топчане Вукс, и только Стус, не в силах совладать с собой, то бежал к двери послушать, что делается в коридоре, то опять бросался к окну, нетерпеливо ожидая появления Аньки.

А она все не появлялась. Зато вместо нее прибежал под окно один из мальчишек и шмыгая носом, деловито потребовал:

— Дядьку, гонить гроши, прийшла ваша Анка!

— А ну не бреши… — Стус завертел головой, стараясь заглянуть дальше, чем позволяло окно. — Я казав, сюда привести!

— А я цо?.. Я казав. Так що гонить гроши, дядьку, а не то я полицианта скричу…

Мальчишка оказался тертый, и, чем сильней он наглел, тем больше беспокоился Стус. Марка, зажатая в кулак, была последней надеждой, и неизвестно, как бы все кончилось, если б не появилась сама Анька. Она торопливо шла вдоль стены, и Стус облегченно вздохнув, швырнул марку мальчишке.

— На, проваливай!

Мальчишка мгновенно исчез, а Анька, увидев машущущего из окна Стуса, спотыкаясь от спешки, подбежала и вцепилась в него.

— Ой, Збышечку, то що ж воно за лышенько?!..

— Шапку, шапку давай! — Стуса аж затрясло от нетерпения.

— Даю, Збышечку, даю… — Анька начала неловко проталкивать старую облезлую шапку между кромкой отбитого стекла и решеткой.

Ощутив наконец в руках твердый комок, Стус облегченно-сердито пробормотал:

— Я ж сказал, чтоб быстрее шла…

— Ой, Збышечку, та я розумию! — запричитала Анька. — Я ж полициантив глядела, их трое тута, а вси инши по городу бигають, ты скорише…