Визит в абвер - Александр Сердюк

— В последние дни шеф отказал мне в доверии, из-за чего, собственно, мы и расстались. Но все бумаги на Шилова оформлял я. Следовательно, потом они были кем-то переписаны. Именно здесь и зарыта собака. — Борцов замолчал, заметив, что «военный», о котором шла речь, все чаше поглядывает в их сторону, и потом сказал: — А не пора ли нам познакомиться с этим посланцем фон Баркеля поближе? Небось заждался нас…

Возле мотоцикла произошло какое-то движение. Сержант, видя, что офицеры направились к ним, поспешно заглушил моторчик и, заняв свое прежнее место, прижал к груди автомат.

— Так из-за чего тут у вас сыр-бор разгорелся? — обращаясь ко всей группе, спросил Борцов. — Что не поделили? Эту коляску? Кстати, чья она?

— Да вот его же… На ней сюда и прикатил… Сапер этот, — начальник заставы перевел взгляд на черные петлицы «капитана» с эмблемой военнослужащего инженерных частей.

— Сапер, говорите? — Борцов недоверчиво покачал головой. — А вы обыскали этого, так сказать, сапера? Чем, кроме петлиц, подтвердит он свою принадлежность к инженерным войскам?

— Под одеждой пока не шарили, но оружие отобрали. Автомат «ППШ» с полным диском, пистолет «ТТ» со вставленным магазином.

— Обыскать! Да начинайте с воротничка, — распорядился Борцов.

— Не позволю! — вдруг заорал липовый капитан. — Как вы смеете! Я — советский офицер.

Он попытался было вцепиться обеими руками в воротник своей гимнастерки, но сержант успел перехватить их и заломить за спину. Тем временем Самородов быстрыми привычными движениями успел извлечь из воротника ампулу с цианистым калием.

— Ну а теперь кто вы? — спросил Борцов.

Задержанный вместо ответа вдруг как-то странно, со злорадством улыбнулся и уставился на майора пристальным, изучающим взглядом. Свое затянувшееся молчание он прервал громким раскатистым хохотом.

— Вот оно что… Ничего себе история, — нервно и прерывисто заговорил он, глядя на Борцова в упор. — Вы-то что о себе пограничникам скажете? Что? Ну-ка давайте выкладывайте. Только честно, не кривя душой.

Павел Николаевич понимал, что эти слова имели основание, естественно, для власовца. К писарю, в штаб абверкоманды[1]он хоть раз да заглядывал, скажем, при оформлении документов. А зрительная память у вышколенных лазутчиков такая, что позавидуешь.

— Мне кривить душой нечего, — твердо произнес Борцов. — Подобно вам врагу моей родины не служил. Ни минуты.

— А как же, — начал было Шилов, пытаясь продолжить спасительный для него разговор, но пограничники остановили его.

Обыск задержанного мало что дал. В его карманах кроме бутербродов с расплавившимся сыром, записной книжки с авторучкой, да припасов для курева — мешочка с махоркой, немецкой зажигалки, нескольких коробок спичек — больше ничего не обнаружили.

После изъятой ампулы и досмотренной одежды он уже больше не представлял опасности. Сержант освободил его руки, а начальник заставы предъявил Борцову отобранные при задержании документы. Их было меньше, чем положено офицеру при переводе его в другую часть. Именно это и вызвало первое подозрение у пограничников. Выписывал их действительно кто-то другой, не Борцов.

— Ну что вы ко мне пристали? — сапер попытался разыграть сцену обиженного. — За кого принимаете? Как разговариваете? Да я с первого дня на войне. Собственную кровь проливал… Боевую награду имею… — Тут он даже театрально выпятил грудь, на которой, сияя золотом и эмалью, красовался орден боевого Красного Знамени.

— Снимите с него… Сейчас же, — распорядился Борцов, обращаясь к начальнику заставы. — Ему нацепили немцы, сорвав с погибшего героя. В абвере таких наград целая коллекция, мародеры потрудились прямо на поле боя… Верно я говорю? — вопрос этот относился уже к власовцу.

Эффекта, на которой тот рассчитывал, не получилось, и потому лучше было промолчать. Не осмелился он хоть что-либо сказать пограничникам о не спускающем с него глаз майоре. Тем более что тот вскоре сам заговорил:

— Где были завербованы?

— В Летцене. Там находилась часть русской освободительной армии.

— Освободительной? — вспыхнул майор. — Это вы-то освободители? Подняли белый флаг, сдались врагу без боя, целой армией вместе со своим командующим сдались. Настоящие освободители должны были потом восстанавливать линию фронта и не где-нибудь, а под Ленинградом. И они это сделали ценой своей крови и жизней. Вот кто освободители. А вы презренный трус и предатель. Да как вы посмели ступить на русскую землю, тем более снова в роли предателя… Куда же держали путь?

— В расположение 22-й гвардейской армии.

— Небось и на приличную должность? Как по легенде? Шеф не поскупился?

— Начальником штаба инженерного полка.

— А откуда у вас транспорт? Может, перемахнули на нем через линию фронта?

— Фронт я пересек один, на бомбардировщике, — выжал из себя власовец. — Сбросили западнее Витебска, приземлился в лесу, на поляне. Парашют спрятал в кустах, сам выбрался на дорогу. На мое счастье подвернулся мотоцикл.

— Где же его хозяин? Прикончили?

— Нет, только оглушил. Оттащил в сторону, а сам завел эту коляску и в лес. Тут-то и напоролся на пограничников.

— Все?

— Так точно.

— Нет, не все. Далеко не все и не так точно… Хватит вам юлить, пора бы и о собственной шкуре подумать. Наверное, уже сообразил, что мы хоть и побывали в одном гнезде, но пути очень даже разные. Вот досмотрят коляску, запоешь по-иному.

В этот момент послышался голос Самородова. Прозвучал он уверенно.

— Товарищ майор, тайное становится явным. Прошу взглянуть лично.

При подходе Борцова он решительным движением сбросил с коляски грязный запылившийся брезент.

— Смотрите, сколько вещдоков!

В коляске мотоцикла лежали аккуратно сложенные портативный радиопередатчик, рация, два комплекта сухих аккумуляторных батарей, пара ручных гранат и толовая шашка. Отдельно, в пакете из плотной оберточной бумаги, был завернут комплект армейского обмундирования.

— Новенькое, как с иголочки, — пояснил начальник заставы, срывая обертку. — Судя по добротному трико и звездочкам на погонах, большому чину предназначено. Не для себя вез, сам еще не дорос до полковника.

— А мы у него сейчас спросим, — сказал Борцов, возвращаясь к лазутчику, который, потупив голову, искоса наблюдал за происходящим. — Теперь-то он не будет сказочки нам рассказывать. Так, гражданин Шилов?

— Смотря, о чем спросите, — невнятно пробормотал в ответ задержанный.

— Обо всем, что найдем нужным, — твердо пообещал Борцов. — Вы зачем пожаловали сюда? С каким заданием? О чем должны были радировать своему шефу?