"1212" передает - Хануш Бургер

«Капитан третьего ранга Яан! Это сообщение мы подготовили специально для вас. С вашей стороны было слишком неосмотрительно оставлять свою маленькую жену безо всякой защиты в Любеке, где обычно проводит свой отпуск капитан-лейтенант Варнов. Семья у него сейчас в Шварцвальде, и он, очевидно, не прочь половить рыбку в мутной воде. Неужели вы совершенно уверены, Яан? Ваша маленькая жена знает, что делает, а капитан-лейтенант вам мог бы пригодиться для связи с Деницем! Разумеется, в том случае, если вы выживете и вернетесь домой. Что? Неужели вы не верите нам? Тогда спросите Гербе, который сейчас наверняка слушает нас в камбузе. Он, конечно, сможет подтвердить, что видел вашу малышку в баре с Варновым…»

В таком же духе, подстрекающе и беспощадно, были составлены и другие материалы. Говорили, что на многих немецких судах такие передачи доводили матросов и офицеров до драки.

После танцевальной музыки передавали последние известия. В первую очередь — с Восточного фронта. «Войска Советской армии вступили в Венгрию. Два мощных клина нацелены на Будапешт, третий — к озеру Балатон. Советские части находятся в ста сорока километрах от австрийской границы». Никаких подробностей. Только официальные сводки. Потом шло сообщение о положении в Италии. Это была пестрая смесь сводок Верховного главнокомандования вермахта и официальных материалов, полученных из штаб-квартиры генерала Кларка. Наконец стали передавать сообщение о положении дел на нашем участке фронта. Ничего нового я здесь услышать не мог и уже хотел было уйти к себе.

Но в этот момент я обратил внимание на выражение лица капитана второго ранга. Он был весь внимание. На коленях у него лежал открытый блокнот.

И тут я не поверил своим ушам:

«Боевые группы Таушер, Лембрюк, Вассермюлер… в районе Отвейлера… перерезали железнодорожную линию…» Английский солдатский передатчик слово в слово повторил наше сообщение.

Да, передачи этой радиостанции не такие уж беспристрастные и официальные. По крайней мере, написаны они захватывающе и красочно!..

Капитан второго ранга захлопнул блокнот, холодно попрощался и пошел к себе наверх.

Дождь лил как из ведра. Дорожки парка размыло. Коричневые полусгнившие листья и размокшие пачки от сигарет скапливались перед водостоками. Обутые в солдатские сапоги, мы хлюпали по раскисшим газонам.

Моему возмущению не было границ. Полковник и Шонесси многозначительно переглянулись, когда я доложил, что вчерашнее сообщение о положении на нашем участке фронта, переданное солдатской радиостанцией «Кале», целиком повторяло нашу передачу. Комментарии были излишни!

— Дело становится все более интересным, — сказал мне Сильвио. — Итак, чехословацкий антифашист пишет для американской подпольной радиостанции тексты на немецком языке. А офицер британского флота, выдавая себя за инструктора, в действительности использует американскую радиостанцию как дешевый источник информации для своей конторы в Лондоне! Просто потрясающе!

От наших англосаксов я узнал, что сводки о положении на этом участке фронта, передаваемые солдатской радиостанцией раньше, были очень скупыми и неопределенными.

Сильвио выбил трубку и, положив ее в левый карман куртки, достал из правого кармана другую.

— До тебя, видно, не дошло, — усмехнулся он, — почему мы должны зимовать в этом неуютном Люксембурге?

— Потому что у нас было скверное снабжение и прежде всего не было горючего для танков Паттона! Это каждому известно.

— А почему у нас не было горючего? — допытывался Сильвио.

— Потому что им спекулировал каждый, кому не лень.

— Петр, ты переоцениваешь усердие наших союзников. В отношении спекуляции горючим ты, конечно, прав. Но при случае спроси у полковника, правда ли, что девять десятых нашего горючего англичане тайком задерживают, потому что Монтгомери хочет раньше нас оказаться в Берлине…

Для меня это было откровением. Хотя полковник не раз намекал на это.

— Но при чем тут наша радиостанция? — спросил я.

— Заруби себе на носу, что англичане и американцы — конкуренты. А в конкурентной борьбе, как и в любви, все дозволено. Очевидно, англичанам очень нужны сводки о положении на нашем участке фронта, а двенадцатая группа армий отказалась давать им эти сведения. Вот тогда они и уговорили нас организовать нашу радиостанцию, чтобы использовать ее как источник информации. Теперь они все сведения получают даром, сидя у себя в Лондоне. Очень умно, нужно признать.

— А что дальше?

— Ничего, — спокойно ответил Сильвио. — Мы будем работать. Первый раунд выиграл капитан второго ранга. Все передачи мы делаем, собственно, для него. Насколько я знаю нашего майора, он, наверное, сейчас шлет шифрованные депеши в Париж, а то и в Вашингтон. Пройдет несколько дней, и англичанин получит вежливый пинок в зад или же с ним случится что-нибудь в этом роде, так как УСС не потерпит такого. Хотя бы для того, чтобы сохранить свой престиж. Ну да поживем — увидим.

Я долго размышлял над словами Сильвио. В душе поднималась волна протеста.

— Послушай, Сильвио, когда я думаю о том, что наши парни сидят в холодном болоте и подставляют под пули свои лбы, меня начинает воротить от всей этой комедии…

Сильвио остановился и посмотрел на меня.

— Во-первых, это не комедия… В особенности для наших солдат. А во-вторых, мы оба замешаны в этом деле, так что у нас есть все основания поинтересоваться, чего от нас хотят. Или тебе доставляет удовольствие быть пешкой?

Мы долго шли молча. Слова Сильвио задели меня. Мне вовсе не хотелось быть пешкой.

У меня вдруг появилось страстное желание оказаться сейчас в своей части или хотя бы с теми парнями, которые в октябре держали высотку у Буртшейда. Они по крайней мере знали, что им следует делать. У каждого из них в руках была винтовка, и они видели, где находится противник.

А то, что происходило на улице Брассер, было не так-то просто, как казалось на первый взгляд.