Где кончается небо - Фернандо Мариас

— Пепа! — кричала она ей. — Пепа!

Так вот, значит, как ее звали.

Двое мужчин подхватили ее тело и понесли куда-то, словно можно было еще что-то для нее сделать. И когда они забирали ее у меня из рук, я успел зачем-то сказать вполголоса:

— Пепа, меня зовут Хоакин…

Ужасно глупо, конечно.

Я остался сидеть на асфальте Пуэрта-дель-Соль. Огонь стих. Но рев, чудовищный рев, казалось, повис в воздухе, заставляя дрожать дома и сердца.

Какая-то женщина подоспела ко мне на помощь, она оказалась медсестрой. Она взяла мою правую руку, спросила, очень ли мне больно. Я взглянул: оказывается, у меня текла кровь, от тыльной стороны ладони до середины предплечья тянулась рана. Медсестра перебинтовала мне руку — по-моему, она была обеспокоена моим состоянием куда больше, чем я. Сильно болела грудь. Я расстегнул куртку. Металлический осколок, с намертво впившимся в него оплавленным камнем, угодил мне в грудь, но наткнулся на препятствие — музыкальную шкатулку. Язык света спас мне жизнь, но от шкатулки осталась лишь пригоршня щепок и крохотных зеркальных осколков, которые серебряной пылью высыпались на землю.

Как только медсестра отвлеклась, я улизнул от нее и отправился на поиски площади Аточа. Мне больше некуда было идти.

Я долго бродил по улицам, подавленный, растерянный, напуганный. Потом спросил дорогу у прохожего. И несколько часов спустя мы добрались до места одновременно — я и ночь.

Там, на площади, был дом Рамиро. Твой дом, Констанца.

Слабый свет свечи или фонаря теплился в окне третьего этажа, вопреки приказу о затемнении. Впрочем, с воздуха его наверняка нельзя было разглядеть.

Я подошел к входу. На ночь жильцы, скорее всего, закрывают наружную дверь, а это значит, что мне придется ждать завтрашнего дня; у меня был ключ от квартиры, где мне предстояло выполнить свое задание, но не от парадного. Положившись на судьбу, я толкнул дверь. Она оказалась незапертой…

Я поднялся по лестнице. Второй этаж: полная темнота. Третий этаж: тоже темнота, хотя я знал, что там, внутри, теплится свет — может, просто пламя свечи. Четвертый этаж: темно и тихо, закрытая дверь. Я сглотнул слюну: там, за этой дверью, мне придется выполнить главную часть своего задания. И, наконец, пятый этаж: мансарда. Интересно, сделал бы я тогда тот последний, решающий шаг, если бы знал, что в этой комнате мне придется доживать свой век?

Я снял с шеи ключ, который дал мне Кортес, и поднес его к замочной скважине. Еще один повод для тревоги: все-таки замок давно могли поменять. Но дверь поддалась. Я шагнул через порог, в холодную ноябрьскую тьму.

Передвигаясь на ощупь, я зашел в мансарду. Дверь за собой я закрывать не стал — на всякий случай, чтобы не отрезать себе путь к отступлению. Как и говорил Кортес, в мансарде была кое-какая мебель. Стол, кровать… Он сам обзавелся ими пару лет назад, когда по совету Рамиро («отличный вариант, и раздумывать нечего») купил эту мансарду.

Я перетащил кровать так, чтобы она оказалась прямо напротив входной двери. Иногда из окна в комнату, будто мне в утешение, пробивался слабый свет — луна выглядывала из-за туч или редкие машины проезжали, светя фарами. Порой в этой темноте и тишине мне начинало казаться, что Пепа здесь. Вскоре я уже не радовался отблескам света с улицы — от них становилось еще страшнее, потому что в игре теней я видел мертвую девушку. Она говорила со мной. Я так устала, говорила она, пусти меня к себе отдохнуть… Я вглядывался в дверь, убеждая себя, что мне это всего лишь кажется, но чем дольше смотрел, тем отчетливей ее видел; иногда иллюзия присутствия становилась просто невыносимой.

Вскоре я увидел другой свет, на этот раз близкий и довольно яркий. Кто-то шел сюда, и у этого кого-то в руках был фонарь или свеча. Я сглотнул слюну, и ко мне, почти уже оглохшему, вернулся слух. Я услышал шаги на лестнице, они приближались.

Свет хлынул на лестничную площадку. Человек шел осторожно, чуть пригнувшись. Он глубоко вздохнул, собираясь с силами. Рука его шевельнулась, пламя свечи озарило ее. Я увидел, что рука сжимает пистолет. Человек взвел курок.

Шаг, другой. Тень причудливо удлинилась и уже вовсе не походила на человеческую — на стене зловеще плясали пятна, отбрасываемые пламенем его свечи. А потом мой страх снова обрел конкретные очертания: человек уже почти добрался до площадки перед дверью мансарды, ему осталось одолеть последние ступеньки. Незнакомец шел прямо на меня; он пока еще не мог меня видеть, и в этом было мое единственное — и бессмысленное — преимущество.

Он сделал еще два шага.

— Эй, есть тут кто-нибудь? — негромко, но твердо произнес он. — Кто бы ты ни был, выходи с поднятыми руками.

Он вошел в мансарду, направив в мою сторону пистолет. Я встал и пошел к нему навстречу. Он поднял свечу, чтобы осветить комнату. Я успел увидеть его за какую-то долю секунды до того, как он увидел меня: это был Рамиро, убийца Хавьера.

И тут все пережитое за день разом навалилось на меня. Вдруг стало трудно дышать, кровь отхлынула от головы, и я рухнул на пол.