Месть Танатоса - Михель Гавен

Вместе с Кунцем Маренн сделала детям Геббельса инъекции снотворного, чтобы они уснули. Она старалась, чтобы рука ее не дожала, но у нее едва хватало сил, чтобы не выдать своих чувств. Закончив процедуру, она отвернулась и, закрыв лицо руками, выронила шприц. Фрау Геббельс сама разбила ампулы с цианистым калием и влила в рот каждому ребенку.

Подойдя к Маренн, Магда положила ей руку на плечо и поблагодарила: «Спасибо. Я знаю, Вы всегда лечили детей, спасали их от бед, доставляя радость матерям. Мне Вы тоже сегодня доставили радость, как бы кощунственно это ни звучало: я умираю со спокойной душой — мои дети никогда не будут мучаться, они не узнают унижения, проклятий и позора отречения. Если Вы когда-нибудь встретите Лену, если она останется жива, передайте ей, что я любила ее, и расскажите, как я умерла. Я надеюсь, Вы спасете ее сестру. И постарайтесь спастись сами. Живите, фрау Ким, долго. За нас, за всех. И берегите Вашу дочь».

Затем она попросила шофера фюрера при случае пере дать привет ее сыну Харальду. Вошел рейхсминистр Геббельс. Обошел детей. Они были уже мертвы. Подошел к жене. Внешне абсолютно спокойный, он взял ее под руку, и они вышли из комнаты. Рейхсминистр поблагодарил немногих из оставшихся своих подчиненных за верность и понимание.

Магда смогла лишь протянуть руку, которую мужчины по очереди поцеловали. Геббельс шутливо заметил, что они сами поднимутся по лестнице в сад, чтобы друзьям не пришлось тащить их трупы. Пожав руку своего секретаря, Геббельс с молчаливой бледной женой направился к выходу. Маренн поймала на себе последний, прощальный взгляд Магды и внутренне содрогнулась. Они поднялись по лестнице — раздался выстрел, затем второй. Адъютант рейхсминистра и его шофер взбежали по лестнице и увидели два тела, распростертые на земле. На них вылили четыре канистры бензина и подожгли.

* * *

Вечером 1 мая, после окончания перемирия, русские танки вступили в Шарите. Высланный Раухом дозорный принес тревожную весть: несколько боевых машин с красными звездами на башнях разворачиваются и движутся по направлению к клинике. Их сопровождает пехота.

Первой реакцией Рауха было занять оборону и приготовиться к отражению атаки. Но он не успел отдать приказ — Маренн удержала его. Казалось совершенно очевидным, что вооруженное сопротивление бесполезно — силы неравны, охрана клиники слишком малочисленна, и против танков несколько вооруженных автоматами солдат ничего не смогут предпринять. Все превратится в бессмысленную кровавую бойню.

Поэтому, поразмыслив, Маренн предложила другой выход: немедленно распустить солдат, спрятать все вооружение и обмундирование, не оставив русским ни малейшего повода для применения силы. Сражаться безнадежно и бесполезно, к тому же в сумятице сражения могут покалечить больных, а так как поражение предрешено, — милосердия не жди.

Надо действовать осторожно, дипломатично — обезоружить противника своей покорностью и постараться выторговать условия. Если Красный Крест не придет на помощь — другого не дано. Хотя бог знает, куда может завести такая дипломатия — Маренн вполне сознавала это. Но все же лучше так, решила она, чем с ходу, за один час, уложить немногих оставшихся в живых людей.

Раух с сомнением выслушал ее доводы. Идея вести переговоры с большевиками ему не нравилась. Его поддержал и Гарри Менгесгаузен. «Мы не позволим им творить здесь все, что им вздумается!» — возмутился он. Маренн рассердилась.

«Это бесполезно, Гарри, — выговаривала она бывшему адъютанту фюрера. — Разве не Вы с Фрицем упрекали меня вчера в неосторожности? А что теперь предлагаете сами?! У нас две задачи: спасти людей и самим выбраться отсюда. Эти задачи нам и необходимо решать. А они не решаются силой — это ясно как день. Если тебе не терпится погибнуть во славу рейха, которого уже нет, иди к Рейхстагу, ты еще успеешь. А здесь — я не позволю. Здесь больные, беззащитные люди, раненые», — она осеклась, вспомнив, что сутки назад сама удержала Гарри от рокового шага, когда он хотел покончить с собой после самоубийства фюрера, а теперь сгоряча посылает его на смерть…

— Извини, — обратилась она к Менгесгаузену, — но у нас нет времени спорить. Я — старший по званию. И приказываю я. Раух, немедленно распустите охрану. Если не хотят уходить — пусть спрячутся, но так, чтобы их ни в коем случае не обнаружили, — потребовала она от адъютанта Скорцени.

— Вот именно, пусть спрячутся, — наконец согласился с ней Раух, — я не уверен, что нам они больше не пригодятся.

— Вы же сами, сейчас же переодевайтесь, — приказала Маренн обоим офицерам. — Здесь больше нет военнослужащих. Здесь только больные, раненые и обслуживающий их персонал.

— Персонал — это ты, в единственном числе? — поинтересовался Раух.

— Да. Я принесу вам пижаму и бинты. Пока я беседую с русскими внизу, вы постарайтесь сделать так, чтобы Ваше недюжинное здоровье не слишком ярко бросалось в глаза. Обмундирование и оружие спрячьте.

— Слушаюсь! — Фриц Раух сразу побежал к охранникам. Маренн зашла к Джилл.

— Сейчас от тебя требуется только одно, — тихо, но строго сказала она дочери, — лежать и молчать. Ни в коем случае не подавай виду, что ты чувствуешь себя лучше. Тебе очень плохо.

— А что случилось, мама? — широко раскрыв глаза, спросила Джилл.

— Русские идут.

— Сюда?! — Джилл вскрикнула.

— Сюда. Бояться не надо — Маренн успокаивающе провела рукой по волосам дочери. — Остальное — как договаривались.

В палату вошел Менгесгаузен.

— Твой китель, Ким, — напомнил он, — надеюсь, ты не собираешься хвастать перед ними своей принадлежностью к Шестому управлению СД и высоким званием. Навряд ли это сделает их сговорчивее…

— Ты прав, — Маренн вышла из палаты, где лежала Джилл. Прошла в ординаторскую. Сняла китель и отдала его Гарри. Больше он ей не пригодится. Надела белый халат. Распустила волосы, снова заплела в косу и уложила ее вокруг головы, заколов шпильками.

— Теперь я просто медсестра. Старшая медсестра отделения. Хельга Винтер, — она вспомнила имя одной из своих эвакуировавшихся сотрудниц. — Прощайте, фрау Ким Сэтерлэнд, — печально улыбнулась она, глядя на себя в зеркало, — остается только Хельга Винтер. Но и она, вероятно, скоро исчезнет. Предупреди остальных,

Гарри, — попросила она, обернувшись, — чтобы не спутали случайно. Подготовьте всё. Я встречу русских в вестибюле.