"1212" передает - Хануш Бургер

Подобный бесславный конец получил и умопомрачительный проект назвать нас учеными мужами, исследующими Библию в сердце Германии.

Более реальным выглядело предложение из Лондона выдать наш коллектив за группу социал-демократов. Но Шонесси распорядился немедленно провести опрос мнений. Оказалось, что более чем из пятисот военнопленных только семь процентов считали социал-демократов способными на решительные, связанные с риском для жизни действия.

А время не стояло на месте. Шла середина октября, и через несколько дней нужно было начинать пробные записи. Мы собирали материал, допрашивали военнопленных, читали трофейные документы и слушали передачи Верховного главнокомандования вермахта. Я штудировал многочисленные комментарии Геббельса, которые мы прямо-таки с доставкой на дом получали с помощью трофейного телетайпа за два дня до их появления на страницах «Рейха». Однако больше всего меня интересовали горы печатных изданий, которые наши военные за ненадобностью отбрасывали в сторону. Чего тут только не было! Телефонные справочники, старые иллюстрированные газеты, каталоги цен, киноафиши, театральные программы…

Шонесси много пил и курсировал между улицей Брассер и штабом, расположенным в центре. Ежедневно я представлял ему комментарии вермахта, которые собирали два наших парня, подслушивая телефонные разговоры. Майор утверждал, что эти комментарии он изучает лично, чтобы познакомиться с их стилем. Было неясно, как это ему удавалось, так как по-немецки Шонесси не понимал ни слова.

Однажды Сильвио и я сидели в скромном ресторанчике, хозяин которого за сигареты и зубную пасту время от времени угощал нас в дальней комнате неофициальными обедами. Обед на этот раз затянулся. Приближалось время передачи комментария генерала Дитмара. Я нервничал, а Сильвио смеялся надо мной:

— Ты действительно до противного образцовый ученик! Что случится, если ты не послушаешь старого Дитмарa? Думаешь, наш майор заметит это? Напиши сам, что тебе вздумается! Никакая сволочь не сможет этого проверить…

В этот момент нам подали душистый, аппетитный ромштекс. Золотисто-коричневые ломтики американского шпика обрамляли кусок мяса. Все это творение венчало масло с петрушкой. Я остался.

Между десятью и одиннадцатью часами мне пришлось наобум выдумывать выступление генерала Дитмара. Не вставая из-за письменного стола, я сочинил две цитаты якобы из Мольтке и одну из Шлиффена. Источников, конечно, у меня не было.

В половине двенадцатого появился Шонесси в сопровождении какого-то седоволосого майора, который бегло говорил по-немецки и, как поспешил нам сообщить Шонесси, был инструктором в военной академии в Форт-Ливенворте, в штате Канзас.

Отступать было слишком поздно — только что состряпанный мною комментарий генерала Дитмара лежал уже на столе майора. Шонесси, как всегда, бегло «проштудировал» немецкий текст, сказал свое обычное «о'кей» и передал комментарий седоволосому коллеге. Тот прочитал, несколько раз кивнув головой:

— Надо полагать, что вы, Шонесси, заставляете своих ребят внимательно читать Мольтке и Шлиффена! Вы видите, Дитмар все время цитирует их…

Я не раз думал о том, что хваленая прусская военная наука — не что иное, как искусственно раздутая, приукрашенная высокопарными фразами демагогия, придуманная и тщательно оберегаемая высшей военной кастой, которая на протяжении многих поколений извлекала из нее немалые выгоды для себя. Седоволосый майор лишь подтвердил мои подозрения.

С этого вечера в нашей рабочей комнате властвовали не только Шлиффен и Мольтке, но также Клаузевиц и Бисмарк, Великий курфюрст и Карл XII. Кроме Клаузевица, правда, в нашем распоряжении не было ни одного источника. «Анни» деморализовала меня…