Темная материя - Питер Страуб

Прежде всего, нам необходимо понять, начал Ботик, что у него свои отношения с озером Мичиган. Для Ботика озеро неразрывно связано с отцом, но не в хорошем смысле. К озеру Мичиган отец уезжал на работу, а его жена и сын оставались в Мэдисоне: озеро отнимало у него папу. Частенько по вечерам Чарльз Боутмен звонил и говорил, что слишком устал, чтобы ехать домой, и завалится спать в мастерской. Иногда папа был пьяным, когда звонил оттуда, пьяным и радостно возбужденным — старик был настоящим жизнелюбом. Изредка, когда трубку снимал Ботик, он слышал фоном за нечеткой речью отца музыку и смех. Естественно, иногда Джейсону разрешали приезжать в Милуоки и околачиваться у эллингов, которые арендовал отец. Без Ширли папа держался намного раскованней, и с ним было весело тусоваться. Чарли Боутмен строил лодки и продавал их богатым заказчикам, но по-настоящему любил он только тусоваться. Так что озеро Мичиган символизировало и отсутствие отца, и бурный, бесшабашный разгул, в который пускался старик на его берегах.

Да и само озеро казалось Ботику каким-то особенным. Оно совсем не походило на озера Мендота и Монона, рядом с которыми он рос, озеро Мичиган напоминало океан. С того берега Мендоты, где находился кампус, просматривались шикарные дома на другом берегу, а у Мичигана будто не существовало противоположного берега вовсе. Оно просто уходило дальше и дальше, милю за милей, бледно-зеленое у берега и матово-голубое, холодное на глубине. Там озеро Мичиган переставало притворяться славным, дружелюбным водоемом, как Мендота или озеро Рэндом, и являло истинное лицо, зверское, лишенное всяких чувств, кроме тупого упорства. «Я, я, я». Вот что оно твердило, когда ты заплывал настолько далеко, что терял из виду берег. «Я, я, я. А не ты, не ты, не ты». Не придашь этому значения — пропадешь, без вариантов.

В Милуоки был случай — погиб ребенок, оставленный на Мичигане без присмотра на ночь в парусной шлюпке весной 1958 или 1959 года. Ботик припомнил рассказ отца о том, что нужно делать, чтобы не попасть врасплох, как тот несчастный малыш. Вот только знаете что? Почти такая же чертовщина приключилась с Ботиком Боутменом на одиннадцатом году жизни, через пару месяцев после того, как Чарли Бутмен ошарашил известием о том, что любит эту девицу, Брэнди Брубейкер, и отныне намеревается жить с ней и лишь изредка приезжать в Мэдисон. Гром среди ясного неба. С отчаяния Ширли несколько лет крепко пила, а маленький Боутмен оказался предоставлен самому себе.

Как-то ночью он совершил поистине идиотский поступок: вышел на дорогу и вытянул руку с поднятым большим пальцем. Бог милосерден к дуракам, и с двумя пересадками он доехал до Милуоки. Беда в том, что Ботик толком не знал, где находятся отцовские мастерские и навесы для лодок, поэтому начал искать их в нескольких милях севернее, у причалов для яхт в самом Милуоки, а не в Кадахи, месте не столь шикарном. Одиннадцатилетний Ботик полагал, что, если доберется до места, где есть лодки, он увидит эллинги отца или спросит кого-нибудь, где они. Ведь все знали Чарли Боутмена. Эй, ведь этот парень — душа компании и первоклассный корабел. Вот только Ботик никак не мог найти кого-нибудь, кто знал его папу. Темнело, хотелось есть, в душе росло отчаяние. Он решил позаимствовать маленькую яхту с какого-нибудь причала, выйти на озеро и двигаться вдоль береговой линии до тех пор, пока не покажутся знакомые здания. Он протопал по берегу огромного озера несколько миль — как выяснилось, не в ту сторону — и наконец набрел на швербот «Санфиш», пришвартованный на частном причале у подножья крутого утеса с длинным пролетом вырубленных в камне ступеней.