Слуга праха - Энн Райс

— С удовольствием послушаю, — серьезно ответил я. — Пусть твое повествование строится так, как тебе удобно, а слова льются свободно и естественно. Ты ведь не хочешь ограничивать себя? Ты разговариваешь со мной тем же языком, каким говорил бы и с Господом Богом. Я прав?

— Хороший вопрос. Мне хочется, чтобы ты передал мой рассказ тем же языком, каким я беседую с тобой. Да, конечно, иногда я буду плакать, ругаться и даже сыпать проклятиями. Слова мои польются бесконечным потоком. Впрочем, так было всегда. Моим родичам с трудом удавалось заставить меня замолчать.

Азриэль рассмеялся. Я впервые слышал его искренний смех: идущий от сердца, естественный, как дыхание, лишенный натянутости или самодовольства.

А он смотрел на меня изучающе.

— Мой смех удивил тебя, Джонатан? Насколько мне известно, способность смеяться присуща всем призракам и духам, даже таким могущественным, как я. Разве ты не читал научные труды? Призраки славятся такой привычкой. Смеются святые и ангелы. Смех — это голос небес. Я так думаю. Верю, что так и есть. Впрочем… не знаю…

— Быть может, смех приближает тебя к небесам? — предположил я.

— Возможно… — задумчиво ответил он.

Его крупный ангельский рот казался действительно красивым. Будь он маленьким, лицо Азриэля выглядело бы совсем по-детски. Однако рот был крупным, и в сочетании с густыми черными бровями и огромными живыми глазами это делало лицо Азриэля необыкновенно привлекательным.

Казалось, он взвешивал мои аргументы, как будто умел читать мысли.

— О ученый муж! — наконец заговорил он снова. — Я прочел все твои книги. Я уверен, ученики любят тебя. Но, полагаю, твои рассуждения на библейские темы шокировали последователей хасидизма.

— Для хасидов меня просто не существует. Они игнорируют и меня, и мои исследования. Как бы то ни было, моя мать принадлежала к числу хасидов, а потому я ориентируюсь в этой области и хотя бы в общих чертах пойму то, что важно для нас.

Что бы ни совершил Азриэль, моя симпатия к нему останется неизменной — в этом я теперь не сомневался. Мне нравился этот двадцатилетний (по его словам) юноша, и, хотя его облик по-прежнему вызывал во мне странные чувства, а сознание мое было все еще затуманено недавней лихорадкой, я успел привыкнуть к нему.

Погруженный в размышления, он помедлил несколько минут и наконец заговорил.

— Вавилон… Да, Вавилон… Разве есть на свете город, чье имя оставалось бы столь прославленным в веках? Поверь, с ним не сравнится даже Рим. А в те времена Рима не было и в помине. Вавилон, построенный богами и служивший вратами в их владения, представлял собой центр вселенной. Великий город Хаммурапи.[4]Сюда приходили корабли «народов моря»,[5]здесь часто гостили египтяне и выходцы из Дилмуна.[6]Вот в каком городе прошло мое детство. Счастливое детство.

Я бывал в современном Ираке и собственными глазами видел, что там сейчас происходит. Видел стены, восстановленные кровавым тираном Саддамом Хусейном, видел рассеянные по пустыне песчаные холмы — могильные курганы древних городов и поселений ассирийцев, вавилонян, иудеев.

Я посетил берлинский музей, где вновь полюбовался воротами Иштар[7]и Дорогой процессий — тем, что удалось восстановить вашему археологу Кольдевею, — и оплакал былое величие.

О мой друг! Ты даже представить не можешь, какие чувства я испытал, ступая по древней улице, наслаждаясь видом высоких стен, облицованных синим глазурованным кирпичом, проходя мимо золотых драконов Мардука.[8]

Но даже пройдя по Дороге процессий, ты не получишь полного представления о Вавилоне той поры. Улицы были прямыми, вымощенными известняком и брекчией.[9]Мы жили в городе, словно построенном из полудрагоценных камней. Ты только представь себе облицованные разноцветной плиткой стены домов, цветущие повсюду сады…

Говорили, что Мардук собственноручно построил Вавилон, и мы верили в это. Я с раннего возраста воспринял обычаи своего города и неуклонно соблюдал их. Как тебе известно, у каждого был свой бог, которому он поклонялся и молился, обращаясь с различными просьбами. Так вот, я выбрал Мардука. Моим личным богом стал сам Мардук.

Вообрази, какой переполох поднялся среди моих родичей, когда я вошел в дом, держа в руках маленькую золотую статуэтку Мардука и разговаривая с богом, как это часто делали вавилоняне. Однако отец только рассмеялся. Мой красавец отец был очень порядочным и веселым человеком.

Чуть запрокинув голову, он запел: «Яхве твой Бог, Бог твоего отца и отца твоего отца, Бог Авраама, Исаака и Якова». У отца, кстати, был очень красивый голос.

Один из моих дядюшек буквально подскочил на месте.

«А что за идол у него в руках?» — поинтересовался он.

«Просто игрушка, — ответил отец. — Пусть потешится. А когда надоест забавляться с этим воплощением вавилонских суеверий, — он повернулся ко мне, — разбей статуэтку. Или продай ее. Нашего Бога разбить нельзя, ибо Он не сделан из золота или другого драгоценного металла. У нашего Бога нет храмов. Он выше этого. Он везде».

В ответ я лишь молча кивнул и отправился в свою комнату со множеством шелковых подушек, покрывал и занавесок — как и почему они там появились, расскажу позднее, — лег и принялся взывать к Мардуку, умоляя его стать моим защитником.

Ныне каждый американец имеет своего ангела-хранителя. А что касается вавилонян, то я не могу сказать, у многих ли был собственный бог и насколько серьезно они к этому относились. Знаешь, есть старинная поговорка: «На бога надейся, а сам не плошай»? Как думаешь, что она означает?

— Мне кажется, — осторожно заметил я, — вавилоняне были людьми практичными, но не суеверными.

— Знаешь, Джонатан, они были точь-в-точь такими же, как нынешние американцы. Я не встречал людей, до такой степени похожих на древних шумеров и вавилонян, как жители современных Соединенных Штатов.