Отдел - Алексей Сальников

— Да ни хера не потрясает, — ответил Молодой. — Это как, знаешь, на лекции по истории про репрессии слушать. Вроде, знаешь, миллионы людей ни за хуй собачий гоняли по стране, расстреливали, а ты этого все равно не видел, в это не попадал, поэтому слова о жертвах не сильно доходят, больше все равно не любишь не каких-то там палачей, а соседа сверху, который в два часа ночи музыку врубает. Стараюсь осмыслить и не могу. Что меняет осмысление? И так знал, что тут творится, какая разница под каким соусом?

— Правильно мы тебя на квартирники с собой не брали, — сказал Игорь Васильевич. — А Игоря, смотрю, процепило, он, вон, в одну точку уже минут семь пялится.

Они опять замолчали, Молодой пытался что-то добавить, начать новый разговор, прокашлялся, выдал что-то среднее между «а» и «э», но только махнул рукой.

Из задумчивости их вывел звук приближающихся шагов, в которых угадывалась спокойная поступь Рината Иосифовича. Курильщиков удивило, что он, вместо того чтобы шастать по котельной по каким-то своим делам, стал подниматься к ним, в пролет третьего этажа.

— Блин, — шепотом сказал Молодой, — если бы он так сделал, пока Фил был живой, я бы точно знал, кто виноват в его инфаркте.

— Я все слышу, — невыразительно заметил Ринат Иосифович.

Пришаркав к ним наверх, он зачем-то похлопал Игоря, который стоял к нему всего ближе, по плечу и сказал, поправив очки:

— Как-то тут слишком всякой правды навалилось на голову, и Михаил умер, может, нужно как-то помянуть?

— Да мы сами думали, но надо всем, а Сергеич против, — сказал Игорь Васильевич с высоты своего роста и высоты лестничной площадки.

— Нет, Сергей Сергеевич уже не против, — сказал Ринат Иосифович.

— Блин, Ренат, ты никак развязать себя решил и повод нашел? — почему-то восхитился Игорь Васильевич.

— Даже если и так, — сказал Ринат Иосифович с достоинством, — то что это меняет?

Молодого проинструктировали и отправили в магазин, он поартачился и сказал, что должен как-то вырасти в ранге, потому что стая сократилась; что, может, пора уже начать бросать жребий, кроме того, Игорь Васильевич может принести больше, хотя бы потому, что тупо здоровее.

— Не так уж нам много и надо, — заметил Игорь Васильевич на эту попытку Молодого соскочить.

Молодой ушел, а Ринат Иосифович поднялся на его место и закурил, потом, скорее всего по незнанию, уселся на обычное место Фила и сказал под нос, что в ногах правды нет. С уходом Молодого, который обычно уравновешивал нарочитую серьезность Рината Иосифовича, образовалась тягостная пауза, причем такая, что Игорю захотелось уйти и запереться в своем кабинете, а выйти только тогда, когда появится спиртное.

— Я сказать хочу, — нарушил тишину Ринат Иосифович, — я, наверно, очень виноват перед Михаилом сейчас и перед вами. Но вот вы все горюете, а я и горюю, и злорадствую, и ничего с собой поделать не могу. Все-таки с вашими женами Миша не спал, а с моей спал. Я умом понимаю, что он молодой умер, что нужно жалеть, а сердцем не могу понять, почему вы его приняли вот такого и горюете сейчас, а я вроде и к мальчикам не пристаю, и с женами вашими не сплю, а все равно чужой. Как так?

Ринат Иосифович слегка покачнулся на подоконнике, и Игорь вдруг увидел, что он пьян, причем не просто пьян, а уже совершенно вдрызг. Это было тем более удивительно, что со времени, как закончилось собрание в конференцзале, прошло не более получаса.

— Да не чужой ты, — неуверенно сказал Игорь Васильевич. — С чего ты взял, что ты чужой? Ты же сам не выходишь, а все у себя сидишь и строишь из себя девочку.

— А почему вы тогда замолкаете, когда я мимо прохожу? — спросил Ринат Иосифович. — А? Почему кучкуетесь всегда в сторонке? Почему курить не зовете?

— Да кто тебя не зовет-то? — удивился Игорь Васильевич. — Ты же сам перестал ходить после того случая на даче. Подумаешь, жена уши надрала. Так твоя жена всем там уши надрала. Что теперь, бычить на всех? Твоя ведь жена, не чья-то чужая.

— Как-то после сегодняшних откровений мне слово «чужой» не нравится, — признался Ринат Иосифович. — Давайте его избегать, хотя бы до завтра.

— Давай, — усмехнулся Игорь Васильевич, — твоя ведь жена. Это мы на тебя должны обижаться, а не ты на нас. То, что тебе пить нельзя, тоже ведь не мы виноваты.

— А кто сказал, что нельзя? — спросил Ринат Иосифович. — Я вот уже выпил и прекрасно себя чувствую. Не стал дожидаться, пока вы пригласите, а сам успел, потому что вас все равно не дождешься.

— Ренат, — приложив руку к груди, заявил Игорь Васильевич, — да мы разве ж против? Но мы скидываемся на выпивку обычно, а с тебя потом эти несчастные триста или пятьсот рублей не вытрясти никакими силами. То у тебя, бля, дела. То у тебя мелочи нету. То на бензин остались. То подарок нужно купить дочери на день рождения. То лекарства. Согласись, что это некрасиво.

— Это некрасиво, — согласился Ринат Иосифович, пьяно кивнув. — Но все случаи, что ты перечислил, это так и было, я не виноват, что не получается расплатиться, всегда выходит какая-то ерунда с наличностью. На мне какое-то проклятие, связанное с деньгами. Но сегодня, короче, особый день. Сегодня я расплачусь сполна. У меня сегодня все должно получиться. Я по старым долгам рассчитаюсь и сброшусь на сегодняшнюю пьянку. Вот смотри. Смотри и учись.

Ринат Иосифович с торжественным видом полез в карман комбинезона, для удобства чуть привстав, но как только кулак его заметно сомкнулся на деньгах в кармане, тело Рината Иосифовича, будто под воздействием какого-то молниеносного релаксанта, опало внутрь оконного проема, а сигарета выпала из расслабленного рта и скатилась по штанине на пол.

— Охренеть, — удивленно заметил Игорь Васильевич, пошатав Рината Иосифовича за плечо. — Что он выпил у себя там? Хлороформ, что ли?

Игорь негромко рассмеялся, Игорь Васильевич с шутливой сердитостью выговорил ему:

— Между прочим, ничего смешного в этом нет. Резко возник вопрос, куда его теперь девать? Здесь его бросать однозначно нельзя, потому что кровная обида возникнет. Как оказалось, у Рената нежная душа. Цепкие руки, дурная голова и ранимое сердце у нашего завхоза. К нему в кабинет — тоже не вариант, опять обидится. А до Мишиной комнаты далековато.

— Далековато, но это, по ходу, единственный вариант, — сказал Игорь. — Давай, кто за ноги? Кто за руки?

— А-а, — махнул рукой Игорь Васильевич, отказываясь от услуг Игоря.

Игорю понравилось, как всего одним звуком, одной гласной, Игорь Васильевич выразил одновременно отказ и отвращение к его, Игоря, физической форме.

Одним легким движением Игорь Васильевич взвалил Рината на плечо. Игорь подумал, что тот также легко может взвалить и его на второе плечо и даже не запыхается. Потом он подумал, что Фил тоже бегал, прыгал и сворачивал шеи, при этом не пил, не курил — и вот как вышло. Потеснившись на лестнице, Игорь пропустил Игоря Васильевича вперед и пошел за ним, а тот, задевая Ринатом стены при поворотах, делился своими мыслями насчет алкоголиков: