Царь Кровь - Саймон Кларк

Мы шли уже полчаса, когда Стивен поравнялся со мной и начал непринужденно болтать, но эта непринужденность казалась деланной.

Нас было пятеро – Дин Скилтон (весьма зрелищная фигура, как герой голливудского боевика: зеленая бандана на голове, винтовка за спиной, два пистолета за поясом и патронташ со сверкающими на солнце патронами), Виктория (по-прежнему предпочитающая летнее платье джинсам и футболке), Рут (с собранными в пучок черными блестящими волосами, в шортах и в белой рубашке, с винтовкой за спиной), Стивен и я в отрезанных джинсах и в футболке. У меня была винтовка, у Стивена ружье.

На небе громоздились тяжелые тучи, грозя закрыть солнце. Глухо рокотал гром, как бурчание в животе у великана.

В одном из разведывательных вылетов Говард Спаркмен нашел у края пустоши узкую долину, глубокую и сильно заросшую. Поблизости было что-то похожее на ферму с группой строений. Стивен исходил из гипотезы, что там никого нет – слишком далеко, чтобы ее нашли вооруженные банды, а такая вполне может оказаться хорошим зимним убежищем. Мысленно он, я думаю, представлял себе, что мы там будем жить и сами выращивать еду, пока земля не прекратит свою пиротехнику и общество не вернется к норме.

Мы шли вниз по ручью. Кое-где над вереском порхали бабочки. Вдали за краем пустоши расстилался зеленый йоркширский пейзаж. Его перерезал острый черный палец горелой растительности, и с каждым днем он подбирался все ближе. Казалось, он говорит: “Я знаю, что ты на Фаунтен-Мур, и я тебя не забыл. Я иду. Я иду сжечь тебя”.

Снова заурчал гром голосом мрачного великана. Что-то холодное и противное шевельнулось у меня в груди. Я ощущал это каждый день, и знал, что это страх. Просто страх. Я страшился вставать утром, потому что не знал, что принесет день. Нет, не так. Я боялся, потому что слишком хорошо это знал. Он принесет новые ужасы. Я помнил женщину, танцующую на колу. Я помнил детские головы с выеденными мозгами. Я видел мальчишек и девчонок, повешенных на железнодорожных мостах. Но очень мало я видел следов милостивой руки Господней. Только боль, голод и смерть.

Я слушал вполуха, как Стивен излагает планы послать Говарда поискать – вдруг повезет – нетронутый супермаркет или склад, который даст нам прокормиться еще полгода, и тогда можно будет прекратить эти грошовые поиски, когда шаришь на местности двое суток, чтобы найти пару банок говядины и двадцать фунтов репы.

Но я знал, к чему придет разговор, и вот Стивен через пару минут сказал:

– Я все думал над тем, что ты сказал о серых. Виктория говорит…

– Серая женщина. – Я растянул губы в улыбке, но мне не было весело.

– Я знаю, что ты не… не доходишь до таких крайностей, как Стенно…

Я вздохнул:

– Он не доходит до крайностей. Он просто не в себе, и ты это знаешь.

– Да, у него есть проблемы, – согласился Стивен.

– А как Виктория? Она не обожглась, когда он закидывал ее головнями?

– Все в порядке.

Когда я заговорил о Виктории, ему стало как-то неловко, он кинул быстрый взгляд в сторону Рут. Может, это несколько старомодно, но я подумал, не пытается ли Виктория отбить его у Рут. Она была – это единственное точное слово – хороша. Необычайно хороша. Из всех женщин, включая Кэролайн, только ее, казалось, не коснулись все эти безумия и разрушения. Было такое чувство, что она здесь просто туристка. Что в любой момент она может сказать: “Мне здесь надоело, я ухожу” и исчезнуть так же быстро, как появилась – тогда на пылающем кладбище.

– Вот что, – сказал Стивен, понизив голос. – Ты посматривай, и если увидишь кого-нибудь из этих серых, скажи мне. Что нам нужно – это явное доказательство.

– Голова на блюде?

Он улыбнулся, но глаза его были серьезны:

– Если хочешь.

Я вздохнул.

– Не знаю, иногда я думаю, что мне все это приснилось. И я рассказал ему про все, что со мной было, о пропавших часах, начиная с того времени, когда еще даже беженцы не наводнили Ферберн. И рассказал о рисунках на стене и скульптуре серого на ферме, где сделали из той женщины шашлык.

– Да, тебе сильно досталось. Малыш К, – сказал Стивен. – Понадобится время, чтобы ты отошел.

– Ты справляешься, и я справлюсь.

– Я-то справляюсь.

– Тебе двадцать пять лет. Ты был видеожокеем в Сиэтле. Не хочу никого обидеть, старший мой брат, но вряд ли ты гибрид Индианы Джонса и Супермена.

– Средний возраст американских солдат во Вьетнаме был девятнадцать лет.

– И что ты хочешь этим сказать? – мрачно усмехнулся я.

– Если обстановка потребует от нас стать суперменами, мы ими станем.

– Где ты взял такое мудрое изречение?

Он не ответил, но его глаза метнулись к Виктории, которая шла рядом с Дином.

– Да, она философ, – добродушно заметил я, и Стивен улыбнулся уже более непринужденно. Потом сказал так, чтобы Рут не слышала:

– Она отлично умеет разбивать идеи. Показывает мне вещи так, как они есть.

Разговор пошел дальше. Впервые за много дней мы по-настоящему говорили. Стивен был на подъеме. И меня снова поразила мысль, что он отвечает не только за свое будущее, но и за будущее нас всех. Может, я говорю как младший брат, но я чувствовал себя в его руках надежно.

* * *

Карта сказала нам, что мы пришли в долину, замеченную Говардом с воздуха. А нюх сказал кое-что еще.

– Чуете запах? – спросил я, спускаясь по тропе в долину.

– Если я не ошибаюсь, – сказал Дин, стягивая с плеча винтовку, – это чудный, прелестный запах дерьма. Куч дерьма, тонн дерьма.