Черный список - Лорел Гамильтон

— Вы и есть маленькая девчонка. И выглядите меньше моей младшей дочери. Я читал ваше дело. И знаю что, вам пришлось убивать. Вас вызывали на дело, когда других маршалов госпитализировали, или же они были убиты на месте. Вы, Маршал Форрестер, Маршал Конь-В-яблоках, и Маршал Джеффрис — те люди, которых вызывают, когда нужно расчищать дерьмо.

«Отто Джеффрис» у Олафа означалось так же, что и «Тед Форрестер» — у Эдуарда. Олаф был страшнее Эдуарда, поскольку среди прочей работы как наемника, его хобби было — серийные убийства. Он пообещал Эдуарду и кое-кому из правительства, что на американской земле он своим хобби заниматься не будет. Только так он мог работать, помогая тренировать кое-какие сверхсекретные подразделения. Его типичной жертвой были изящные темноволосые женщины. Казалось, он на меня запал, и как-то напрямую признался мне, что не прочь попробовать заняться со мной обычным сексом, ну, или, по крайней мере, сексом, после которого я не останусь, искалечена и не умру.

Эдуард хотел, чтобы я поощряла его влечение, потому что раньше Олаф никогда так не вел себя с женщиной. Но мы с Эдуардом оба были согласны с тем, что черта между подружкой серийного убийцы Олафа, когда мы вместе убивали вампиров, и его влечением ко мне как к жертве, довольно тонка. Бернардо Конь-В-яблоках, как и я, пользовался только одним именем, своим настоящим именем. И никто из нас не зарабатывал на жизнь, делая вещи настолько ужасные, как Эдуард с Олафом.

— Мы делаем то, что умеем, — ответила я.

— У них у всех за плечами армия, войск спецназначения. Все они большие, физически внушительные мужчины.

— Тед всего метр восемьдесят два сантиметра, не так уж и внушителен, — сказала я.

Рэборн улыбнулся. — Маршал Форрестер кажется выше.

Я тоже улыбнулась. — Так и есть.

— Впрочем, как и вы, иногда.

Я просто посмотрела на него. — Спасибо, наверное.

— Вампиры на самом деле зовут вас «Истребительница?»

Я пожала плечами, — Прозвища.

— Просто ответьте на вопрос, — сказал он.

— Ладно. Я убила больше из них, чем любой охотник на вампиров. Когда вы убиваете достаточно людей, это производит впечатление на выживших.

— Вы не можете быть так хороша в убийствах.

— Почему нет? — спросила я.

— Потому что если бы были, вы бы просто не могли оставаться человеком. — Он посмотрел на меня, наблюдая за мой реакцией.

— Анализ моей крови есть в личном деле.

— Вы носитель, по крайней мере, пяти различных штаммов ликантропии, что просто невозможно. Сама суть ликантропии в том, что как только вы подхватываете ее, ничем другим заразиться не можете.

— Ага, я медицинское чудо.

— Как вы можете носить штаммы ликантропии и не перекидываться?

— Просто повезло, я полагаю.

На самом деле, я не знаю наверняка, но мы начали подозревать, что это может быть из-за вампирских меток, которые я ношу, будучи человеком-слугой Жан-Клода. Это были скорее его контроль и невозможность менять форму, только поделенные со мной. Меня не волновало, почему я не перекидываюсь, я просто была рада этому факту. Если я когда-нибудь перекинусь, то потеряю свой значок. Меня бы признали непригодной для выполнения служебных обязанностей по инвалидности.

— К тому же, вы стали сильнее, чем обычные люди, не так ли?

— Вы вскружите девушке голову, одаривая меня такими комплиментами, — сказала я.

— Я видел ваши результаты по силовым нагрузкам, Блейк, не надо скромничать.

— Тогда вы знаете, что я могу поднять вес, превышающий массу моего тела. Еще вопросы?

Он взглянул на меня и постучал пальцем по уголку папки с фотографиями. — На данный момент — нет.

— Отлично. — Я встала.

— Служба Сверхъестественного Подразделения маршалов становится все боле независимым органом, вы знаете, что ходят слухи о формировании новой отдельной службы?

— Что-то слышала, — ответила я, глядя на него сверху вниз.

— Некоторые маршалы из сверхъестественного подразделения просто убийцы со значками.

— Ага, — согласилась я.

— Почему, как вы думаете, власти закрывают на это глаза?

Я посмотрела на него. Казалось, это действительно стоящий вопрос. — Не скажу наверняка, но предположу, что они сделали из нас легальный карательный отряд. Они дали нам значки, чтобы успокоить либералов, но так же, они дали нам еще и достаточно свободы в законе, чтобы убивать монстров способом, который предпочитают не такие либеральные республиканцы.

— То есть, вы считаете, что правительство закрывает глаза на то, во что превращается сверхъестественное подразделение?

— Нет, Маршал Рэборн, я думаю, может, они сами себя настраивают на это?

— Настраивают на что? — спросил он.

— На оправданное отрицание вины, — ответила я.

Мы посмотрели друг на друга.

— Ходят слухи, что законы опять поменяют, и вампиров с оборотнями станет легче убивать легально, за меньшие причины.

— Земля всегда слухами полнится, — парировала я.

— Если законы поменяют, чью сторону вы примите?

— Ту, на которой я всегда находилась.

— И чья же она? — спросил он, изучая мое лицо.

— Моя собственная.

— Вы думаете, что вы человек? — спросил он.

Я прошла к двери, но остановилась, взявшись за дверную ручку, и еще раз взглянула на Рэборна. — По закону, оборотни и вампиры люди, это на тот случай, — то, о чем вы меня спрашиваете, не только обидно, но и незаконно.

— Я буду это отрицать, — сказал он.

— Что ж, вот и ответ на мой вопрос.

— Какой вопрос?

— Честны вы, или лживый ублюдок.

Его лицо потемнело, он встал, словно надвигаясь из-за стола. — Вон из моего кабинета!

— С удовольствием, — ответила я.

Я резко дернула дверь но закрыла ее за собой без хлопка, и пошла мимо столов других маршалов. Они наблюдали за нашим «разговором» через окна кабинета Рэборна. Они разбирались в языке тела и знали, что разговор закончился хреново. Но мне пофигу. Я просто шла, в то время, как сжалось мое горло, а глаза жгло. Действительно ли я собиралась заплакать из-за того, что Рэборн спросили человек ли я? «Надеюсь, что нет».