Когда глаза привыкнут к темноте - Наталия Кочелаева

И тронулся состав времени, и пошли, постукивая на стыках, годы. Незаметно набирая скорость и оставляя на перроне провожающих. Незавиден удел последних, нет ничего хуже, чем провожать и догонять! Вот проплывают знакомые лица, ты идешь за ними, стремясь задержать мгновения прощаний. Вот чьи-то ладони прижались к стеклам, вот чья-то любовь вспыхнула и угасла, вот чьи-то дети смеются, выглядывая из окошка, вот чья-то судьба берет в руки золоченый подстаканник. На мгновение кажется, что это ты сейчас в пути, что это твоя жизнь стремится навстречу ветру. Но поезд все быстрей, быстрей, мелькают смутные силуэты чужих людей, вьются по ветру занавески, вскрикивает гудок… И ты остаешься на перроне один. Какой там по счету путь? Какой там по счету год? Какая еще потеря уготована тебе, провожающему? Ты остаешься. И видишь только два сигнальных огня да чувствуешь угарный, нищенский запах вокзала. Косо смотрит на тебя угрюмый обходчик, к губе его прилипла цигарка, и он ничего не хочет знать о твоей тоске. И незаметно подходит дождь – не зря синеватый дымок настойчиво прибивался к самой земле. Дождь – хорошая примета для тех, кто собирается в дорогу…

Полтора года проработала Марина в туристическом агентстве, привыкла и к столу своему, и к капризному кофейному аппарату на тумбочке, и к смешливым девчонкам-сотрудницам. Привыкла к клиентам – хотя и завидовала им, завидовала всем. Вот парочка студентов, они стремятся в близкую Финляндию, на выходные. Вот блестящая дева и ее деловитый муж, полетят отдыхать на Майорку. А Марина не едет никуда, она – вечная провожающая, и поезд ее ржавеет где-то на ремонтных путях.

Даже к хозяину Марина привязалась и к его шумной, красочной супруге, которая числилась директором и как минимум раз в неделю являлась на место работы, принося с собой переполох и запах драгоценных духов. Директриса Марине очень симпатизировала, болтала с ней, как с подружкой, и постоянно жаловалась на жизнь. Такая это была несчастная женщина, просто смех! Дубленку в химчистке испортили, любимая маникюрша ушла в декрет, дерево бонсай не приживается в нашем дрянном климате. Вот уж воистину, у кого суп жидок, у кого жемчуг мелок! Но Марина сочувствовала, как могла, и заслужила такую благосклонность, что первая узнала о закрытии агентства.

– Пусик продал лавочку. Говорит, доходу никакого, одни расходы, – пожаловалась директриса Марине. – Будет новый хозяин.

– А как же мы? – ляпнула Марина. Глупость спросила, кто это «мы»? Хозяйка точно не пойдет на биржу труда, да и вертлявые девчонки-сотрудницы найдут себе место под солнцем. А куда идти ей, если во всех объявлениях о вакансиях один и тот же пункт повторяется? «До тридцати лет»! А куда деваются те, кому уже далеко «за тридцать»? На помойку их? В богадельню?

Хозяйка, очевидно, это понимала, потому что смотрела на Марину виновато. Выражение вины не шло к ее кругленькой, холеной мордашке.

– А как же я? – поправилась Марина и заткнулась. Все ясно, ее опять кинули. Но директриса вдруг весело хлопнула в ладошки, эта сорокалетняя дама любила ребячиться, корчить из себя капризулю-попрыгунью, и вот даже своего стокилограммового мужа называла на людях Пусиком. Пу-сик – это производное от папусика, надо же!

– Марина, у меня для вас есть кое-что. Не бог весть, но… У меня проблема, такая проблема!

У нее всегда были проблемы. Что на этот раз? Укладка подвела или педикюр облупился? Марина смотрела на бывшую работодательницу угрюмо и недоверчиво.

– Вы умеете вести хозяйство?

Неожиданный вопрос. Марина сморгнула.

– Ну, уборка, готовка… Нет, готовит кухарка. Убирает горничная. А мне нужна домоправительница. То есть человек, который будет за всем этим наблюдать. Глаз да глаз нужен ведь! А у меня то шейпинг, то шопинг, времени нет абсолютно! Хотите, ну? Я вас хорошо знаю, вы к Пусику в постель не полезете, с бриллиантами не удерете. Платим мы хорошо. Идет?

– Идет, – неожиданно для себя согласилась Марина.

Она ничего не сказала Лере. Зачем? Та, пожалуй, расстроилась бы. Она барышня, ей трудно представить, что любимая подруга пойдет в прислуги. Марина наврала, причем так красочно и вдохновенно, что сама себе удивилась. Ее восстановили в библиотеке, позвонили и позвали обратно, даже зарплату повысили! Лера поверила, наивная девочка, но потом она обязательно догадается. Домоправительницам платят значительно больше, чем библиотекаршам, девочка удивится внезапному Марини-ному благосостоянию. Нет, ничего не заметила. Счастливая молодость, время, когда не думаешь о деньгах!

Место работы Марины было окружено враньем, как липким паутинным коконом, это казалось неприятно, потом прошло. Ей даже стала нравиться новая работа. Хозяева уезжали часто и надолго, у них были дома в разных странах, и они не очень-то жаловали туманную Гиперборею. И это лето, богатое грозами, наполненное тревожным запахом озона, они проводили в Швейцарии, в отеле на озере.

Работы было мало, прислуга отпущена, даже злющую сторожевую по кличке Коба отдали на передержку. Только терпеливый садовник копошился в своих угодьях да зевал в сторожке охранник. Раз в неделю Марина приезжала в особняк, посмотреть, что да как. И в тот злосчастный день, когда черная душная туча разразилась вполне ожидаемой грозой, она тоже поехала было в особняк, но пришлось вернуться с полдороги.

Назойливая мысль не пустила Марину к ее обязанностям. Утром она забегала к Лере, та куда-то собиралась и была, кажется, немного возбуждена. Гладила блузку, остроносый тефалевский утюг ездил по ткани, разглаживал складочки на модных рукавах-фонариках. Лера вдруг передумала, решила нарядиться в открытый топик. Марина догладила все же блузку, аккуратно повесила ее на плечики в шкаф, а вот утюг не выключила. Точно, не выключила!

Уже лет десять, как оставленный включенным утюг перестал быть трагедией. Все они снабжены теперь регуляторами температур, все отключаются вовремя. В конце концов, он покоится на специальной подставочке, пожара не будет. А если? А вдруг? Лучше вернуться и проверить, чем так дергаться!

Лера ушла недавно, еще висело в воздухе облачко духов, как от выстрела, и валялся на полу в прихожей насмерть убитый зонт. Решила не брать, а зря. Вот-вот хлынет ливень.

Утюг выключен, на гладильной доске спит Степанида. На работу все равно поздно идти, лучше помочь Лере, пропылесосить у нее тут, вытереть пыль. Девочка не успевает следить за порядком. Она осталась одна в трех комнатах, и ухитряется устроить беспорядок в каждой. Просто не замечает его, как не замечает и сделанной Мариной уборки. Чистый унитаз, сияющая ванна, блестящая раковина – для нее это в порядке вещей. Ее мать отчаянная чистюля, сумасшедшая хозяйка, но дочку не приучила, словно ревновала ее к домашним делам. Ничего, всему свое время.

– Я думаю как старуха, – сказала Марина самой себе. – А мне ведь не так много лет.

Голос ее дрожал. Электричество, скопившееся в воздухе, да и пониженное атмосферное давление (перед дождем скачет!) воздействовали на полушария головного мозга, на ритм кровообращения. Сердце жалось к горлу, от этого хотелось вскрикнуть и зарыдать, и вспоминались старые обиды.