Рассказы - Адам Нэвилл

— Что случилось, Махо? Не грусти, пожалуйста.

Она отвела меня в пустую комнату на втором этаже, в конце коридора, и мы уселись на деревянном полу. Там всегда холодно. А окно только одно. Из-за стекающей по стеклу воды деревья в саду выглядят размытыми. Махо склонила голову. Её волосы спускаются по белой длинной рубашке до самого подола. Мы держались за руки.

— Почему ты плачешь, Махо?

— Из-за твоего папы.

— Он болеет, Махо. Но выздоровеет. Он сам мне сказал.

Она покачала головой, затем подняла её. Из единственного глаза, который было видно среди волос, текли слезы.

— Твои мама с папой хотят уехать. А я хочу, чтобы ты не уезжала. Никогда.

— Я никогда тебя не оставлю, Махо. — Теперь грустно стало уже мне, и в горле появился привкус моря.

Махо принюхалась, прячась за волосами. Дождь очень громко стучал по крыше, и казалось, будто он идет внутри нашей комнаты.

— Обещаешь? — спросила она.

— Обещаю, — кивнула я. — Ты моя лучшая подруга, Махо.

— Твои родители не понимают игрушек.

— Я знаю.

— Они просто хотят играть. Твой папа должен спать и не мешать им. Если он узнает обо мне и игрушках, то увезет тебя от нас.

— Нет. Никогда. — Мы обнялись, и Махо сказала, что любит меня. И что игрушки тоже меня любят. Я поцеловала её мягкие волосы и почувствовала губами, какое холодное у нее ухо.

На первом этаже открылась и закрылась кухонная дверь. Махо убрала руки и распутала волосы, обвившиеся вокруг моей шеи.

— Твоя мама ищет тебя. — Слезы по-прежнему стекали по её белому лицу.

Она оказалась права, потому что с лестницы послышались шаги.

— Юки? — позвала мама. — Юки?

— Мне нужно идти, — сказала я Махо и встала. — Но быстро вернусь, и тогда мы поиграем.

Махо не ответила. Она сидела с опущенной головой, поэтому её лица я не видела.

* * *

— Юки, как ты отнесешься к тому, если я скажу, что мы можем скоро переехать? Вернуться обратно в город? — Мама с улыбкой посмотрела на меня. Она думала, эта новость меня обрадует. Но я ничего не могла с собой поделать, лицо у меня словно вытянулось и потяжелело. Мама сидела рядом со мной на полу в холодной комнате, где нашла меня. Махо спряталась, но я знала, что она сейчас слушает.

— Разве тебе не хотелось бы этого? — спросила мама. — Снова встретишь всех своих подружек. Пойдешь в ту же самую школу. — Кажется, её удивляло, что я не улыбаюсь. — В чем дело, Юки?

— Я не хочу.

Мама нахмурилась.

— Но ты так расстраивалась, когда мы переехали сюда.

— Теперь мне тут нравится.

— Ты же совсем одна. Тебе нужны друзья, милая. Неужели ты не хочешь снова поиграть с Сачи и Хиро?

Я покачала головой.

— Я и здесь могу поиграть. Мне нравится.

— Одной, в таком большом доме? Когда за окном льет как из ведра? Ты глупости говоришь, Юки.

— А вот и нет.

— Тебе скоро надоест. Ты даже не можешь выйти во двор и покачаться на качелях.

— Не хочу во двор.

Мама уставилась в пол. Её пальцы казались очень тонкими и белыми в местах, где удерживали мои руки. Она шмыгнула носом, пытаясь сдержать слезы. Потом закрыла глаза рукой и шумно сглотнула.

— Идем отсюда. Здесь грязно.

Я хотела сказать, что мне тут нравится, но знала, что она рассердится. Поэтому промолчала и пошла за ней к двери. В темном углу я заметила белое лицо Махо — она смотрела, как мы уходим. А наверху, на чердаке, внезапно затопотали маленькие ножки. Мама подняла глаза, а потом быстро вывела меня из комнаты и закрыла дверь.

* * *

Тем вечером папа дочитал мне сказку и поцеловал меня в лоб. Он так и не побрился, и подбородок у него был колючим. Он подтянул мне одеяло к подбородку.

— Постарайся сегодня его не скинуть с кровати, Юки. Оно у тебя каждое утро на полу, а ты холодная как лед.

— Хорошо, папа.

— Может, завтра дождик прекратится. Сходим на речку.

— Мне дождик не мешает, папа. Мне нравится играть в доме.

Папа нахмурился и посмотрел на одеяло, обдумывая мои слова.

— Иногда в старых домах у маленьких девочек бывают плохие сны. Тебе снятся плохие сны, Юки? Ты поэтому скидываешь одеяло?

— Нет.

Он улыбнулся:

— Это хорошо.

— А тебе снятся плохие сны, папа?

— Нет, нет, — ответил он, хотя его глаза говорили обратное. — Просто из-за лекарства мне трудно засыпать. Вот и все.

— Я не боюсь. Этот дом очень добрый.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что так и есть. Просто ему хочется завести себе друзей. Он так радуется, что мы здесь.

Мой папа рассмеялся:

— Ну а как же дождь? А все эти мыши? Не очень-то радушный прием.

Я улыбнулась.

— Здесь нет мышей, папа. Игрушки их не любят. Они их всех съели.

Папа перестал смеяться. Я увидела, как кадык у него заходил вверх-вниз.

— Не надо из-за них беспокоиться, папа. Они — мои друзья.

— Друзья? — Его голос был очень тихим. — Игрушки? Ты их видела? — Таким тихим, что я почти его не слышала.

Я кивнула и улыбнулась, чтобы успокоить его.

— Когда все дети уехали, они остались.

— Где… где ты их видишь?

— Да везде. Но в основном по ночам. Когда они выходят играть. Обычно они вылазят из камина. — Я показала на темное место в углу комнаты. Папа тут же вскочил, обернулся и уставился на камин. Дождь за окном перестал идти, оставив после себя размякший и раскисший мир.

* * *

На следующее утро папа нашел кое-что в дымоходе у меня в комнате. Он взял швабру и фонарик и принялся шуровать внутри ручкой швабры, сбивая сажу, которая облаком опускалась на пол. Маму это раздражало, но когда она увидела выпавший из дымохода маленький сверточек, притихла.

— Смотри, — сказал папа, протягивая руку. Находка лежала у него на ладони. Они понесли её на кухню, и я пошла за ними.

Папа подул на сверток, потом смахнул с него золу кисточкой из-под раковины. Мама расстелила на столе газету. Я встала на стул, и теперь мы все смотрели на штуку, завернутую в грязную ткань. Потом папа попросил маму принести маленькие ножницы из шкатулки для шитья. Когда она вернулась с ними, он аккуратно разрезал высохшую ткань. И извлек из нее крохотную ручку.

Мама прижала ладонь ко рту. Папа просто откинулся на спинку стула и смотрел, будто не хотел прикасаться к находке. Отовсюду