Всем смертям назло - Вадим Давыдов

— Свои мысли? — снова быстро глянув на Гурьева, переспросил Сталин.

— Конечно, свои. А чьи же ещё?! — удивился Гурьев. — Свои, Иосиф Виссарионович. Только свои. Исключительно свои. Ни в коем случае не чужие.

— Это становится интересно. Допустим на минуту – вы, действительно, не пытаетесь меня обмануть. И вас действительно не интересуют награды, и наказаний вы не боитесь. Вас даже не интересует власть. Предположим, это действительно так. Но вы же хотите чего-то. Чего же вы всё-таки хотите?

— Я хочу получить назад свою страну, Иосиф Виссарионович. Не власть над страной, а страну. И только один человек на свете может попытаться это сделать. Заставить его я не могу, могу лишь попробовать уговорить. Объяснить, что вместе со мной он тоже получит свою страну назад. Конечно, она не будет абсолютно похожа на ту, которую он отнял у меня, а заодно и у всех остальных – у себя в том числе, — она будет другой. Возможно, она будет другой абсолютно. Потому что, как известно, в одну реку не войти дважды. Но эту страну можно будет узнать. В отличие от той, что есть сейчас, название которой состоит из четырёх слов, и среди них – ни одного слова правды.

— Вы смелый человек, Яков Кириллович.

— Нет, Иосиф Виссарионович. Вы опять мне льстите. Смелый человек – это тот, кто преодолел свой страх. А я не испытываю страха – во всяком случае, перед вами. Вы ничего не можете сделать со мной, даже если захотите. А я знаю – вы не захотите: во-первых, вам интересно и любопытно, а во-вторых, вы понимаете, что потеряете гораздо больше, чем приобретёте, пытаясь меня убить.

— Что же?

— Веру в своё всемогущество. Верните мне мою страну, Иосиф Виссарионович. Докажите, что вы всемогущи. А взамен – оставайтесь величайшим и всемогущим. Богом на земле. Вы же видите – я не возражаю. Даже наоборот. Искушаю вас. Хотя и знаю: вас совсем не это интересует. И если вы думаете, будто я в состоянии лишь генерировать пафос, вы опять ошибаетесь, Иосиф Виссарионович. Я здесь, чтобы сообщить вам прекрасную новость: у вас – у вас, Иосиф Виссарионович, не у меня, а у вас – всё есть. И план, достаточно детальный, и концепция. И у вас есть самое главное, без чего всё предыдущее не имеет смысла.

— Что?

— Не что, а кто. Наследник.

На этот раз пауза затянулась. Сталин откинулся на спинку стула:

— И кто же он? Вы?

— Что за ужасные вещи вы говорите, Иосиф Виссарионович, — с дрожью в голосе произнёс Гурьев. — Ну, посмотрите на меня. Я же монстр. Чудовище. Какой из меня наследник?! Посмотрите мне в глаза.

Это должно было стать моментом истины – и стало. Всматриваясь в Сталина, Гурьев понял: этот зверь его не боится. И потому – нельзя проиграть.

— Ого, — сказал Сталин и улыбнулся. — Ого… Такого я ещё не видал. Что это? То самое электричество?

— Да.

— И люди тоже не могут смотреть вам в глаза?

— Когда я так смотрю – не могут. Тоже?

— Тоже, — кивнул Сталин. — Вы хорошо знаете, что это такое. Когда люди вам не смотрят в глаза. Не смотрят. Боятся.

Гурьеву показалось, что он слышит в словах Сталина горечь и боль. Это какой-то другой зверь, подумал он. Какой-то другой. Не такой, как те. Редкий. Очень редкий. Гурьев очень хотел бы, чтобы сейчас у него в ладонях оказались рукояти Близнецов, сообщив ему, с кем – с чем – он имеет дело. Но – нет. Нельзя. Интересно другое. Он вздохнул, усиленно вентилируя лёгкие – воздух в комнате ничуть не напоминал горный альпийский:

— Значит, вам должно быть очень одиноко. Одиночества не может выдержать никто. Ни зверь, ни человек.

— Не будем говорить о Сталине, — прищур и взгляд выдали собеседника, но Гурьев сделал вид, что ничего не заметил: сейчас важнее всего было не столько прощупать, сколько сломать лёд, самый первый, самый прочный слой. — Не будем жалеть Сталина. Поговорим о вас, Яков Кириллович. Я понял вашу мысль. Понял, чего вы хотите. Значит, вам не нужны награды. Вашей наградой будет моё обещание вернуть вам страну. Так?

— Нет-нет, — Гурьев мягко, немного разочарованно улыбнулся. — Нет, Иосиф Виссарионович, вы, наверное, всё-таки не совсем поняли. Меня совершенно не интересуют обещания и клятвы. Меня интересуют исключительно действия.

— Мои действия?

— Наши действия. Мои и ваши. Совместные и по отдельности. Помните, я сказал, что вам помогу?

— Конечно, помню, — Сталин посмотрел Гурьеву на переносицу и чуть шевельнулся. — Яков Кириллович. А в чём же вы собираетесь мне помогать?

— Нет-нет, Иосиф Виссарионович, — почти пропел Гурьев. — Вы хотите поймать меня на слове. Я же говорил – убейте их, и обещал вам помочь. Вы за это очень здорово зацепились. И напрасно. Предполагать, что я стану помогать вам в убийствах – это очень смешно. Это не наша логика, и ничего от этой логики не было в моих словах. И не вам, бывшему грузину, так полюбившему всё русское, что вам удалось сделаться русским, ловить меня на языковых нюансах. И вам требуется совсем другая помощь.

— Интересно. Интересно. Какая?

— Если вы думаете, будто я стану метаться по свету и убивать для вас ваших врагов, вы ошибаетесь, Иосиф Виссарионович. Во-первых, это опять-таки очень скучно. Во-вторых, у вас найдётся множество людишек, готовых делать это для вас и по вашим планам за куда более скромное вознаграждение: орденочки, ленточки, звёздочки, квартирки, машинки, девочки-мальчики. Они, такие людишки – расходный материал, а я – уникальный, единственный в своём роде инструмент. И если телескоп может позволить кому-то забивать собой гвозди – это просто всего-навсего безмозглая железная труба, набитая под завязку дорогущим стеклом, — то я вам, Иосиф Виссарионович, такого позволить с собой вытворять никак не могу. Употребить меня можно одним-единственным способом: по прямому назначению.

— Какому?

— Помочь вам вернуть мне мою страну.

Сталин поднялся, не выпуская из руки трубки, и стал прохаживаться вдоль стола, время от времени тихо, едва слышно, хмыкая и качая головой. Гурьев следил за его эволюциями и ждал. Ничего другого ему сейчас не оставалось – только ждать.

— Это очень интересное предложение. Очень, очень интересное. Товарищу Сталину давно – очень давно – никто не делал таких интересных предложений. — Сталин снова прошёлся взад и вперёд и остановился точно напротив Гурьева. — Правильно ли я понял вас, Яков Кириллович? Вы хотите, чтобы я вернул вам вашу страну. И при этом единственный способ, которым это возможно сделать – дать вам возможность это сделать. Верно?

— Точнее – дать мне возможность дать вам возможность это сделать. Совершенно точно именно так, Иосиф Виссарионович.

— Это очень, очень интересное предложение, — задумчиво проговорил Сталин, снова начиная движение по ковру. — А почему вы решили, что я соглашусь?

— На самом деле я этого пока не знаю. Зато я знаю другое. Я знаю, как добиваться от людей результата. Наилучшего результата, Иосиф Виссарионович. Не «любой ценой», а наименее затратным способом, не надрываясь, а испытывая при этом радость, гордость, удовлетворение.