Льдинка - Александр Варго

– Постойте, – испуганно залепетала Яна, видя, что ребята действительно собираются идти и оставить их тут, прямо в снегу. – Я…

– Мы идем, – сказала за нее Лана. Яна бросила на подругу затравленный взгляд и опустила голову.

– Тогда за мной, – отрывисто проговорил Тима и зашагал вперед, освещая впереди свои следы. Антон, пропустив вперед девушек, замыкал шествие.

Дорога к дому заняла куда больше времени, чем предполагал Тима, хотя они и спешили изо всех сил. В какое-то ужасное мгновение ему в голову даже закралась мысль, что он снова свернул куда-то не в ту сторону, и уже в тот момент, когда он был готов признать это, луч неожиданно уперся в поблескивающие изморозью черные стены избушки.

– Тоже мне, дом, – полупрезрительно сказала Лана. – Курятник какой-то…

– Какой есть, – ответил Тима. Ему стало обидно – он шел за помощью, не зная дороги, нашел эту избу, спешил к ним обратно, а тут на тебе, курятник. Пусть хоть за курятник скажут спасибо.

– За неимением прачки будем трахать дворника, – с философским видом изрек Антон, вглядываясь в окно. Так ничего и не разглядев, он повернулся к девушкам.

– К-какого дворника? – дрожа от холода, спросила Яна.

– Какого-какого… Ефима Петровича, – ответил Антон и, видя, что Яна уже не в состоянии реагировать на его юмор, буркнул: – Это поговорка. Типа, шутка.

– Помоги мне, – крикнул Тима, пытаясь отворить дверь. Она поддавалась, но уж с очень большой неохотой, словно все еще раздумывая, стоит ли впускать внутрь этих странных замерзших путников.

После того как Антон пришел к нему на помощь, дверь наконец яростно скрипнула и отодвинулась ровно настолько, чтобы в получившееся отверстие можно было протиснуть тело.

– Есть кто внутри? – крикнул Тима, хотя и так было очевидно – дом был пуст.

Причем пуст очень давно, – внезапно подумалось ему.

– Почему здесь тоже холодно? – захныкала Яна. – Я скоро и вправду превращусь в сосульку!

– А ты что, думала, тут сауна? Дом давно не топили, – произнес Антон. На всякий случай он пошарил рукой по стене в поисках выключателя, но тщетно.

– Брось, откуда в тайге электричество, – сказал Тима. – В лучшем случае какой-нибудь допотопный генератор… Ладно, закрой поплотнее дверь, чтобы холод не шел.

Он посветил фонарем, изучая интерьер избы. Из крошечных сеней они прошли дальше и быстро обследовали дом, хотя обследовать особенно было нечего – две комнаты и нечто отдаленно напоминающее кухню. Причем об этом говорило не наличие плиты или холодильника, а сваленная в углу посуда: мятая жестяная миска, пара кружек, гнутая вилка и ржавый таз с куском грязного льда на дне.

Комнаты была немногим больше «кухни», зато выглядели почище. Из мебели в одной из них была лишь грубо сколоченная массивная кровать, заваленная старыми одеялами и тряпками. Во втором помещении находились печка, старая тахта, маленький рассохшийся стол, несколько кривоногих табуретов и небольшой комод. Освещая пространство комнаты, Тима радостно воскликнул: за комодом высилась аккуратно сложенная пирамида дров. Если с печкой все в порядке, то скоро они согреются.

– Тоха, возьми с кровати тряпки и заткни щели в двери. А я попытаюсь растопить печку, – распорядился Тима, начиная перетаскивать дрова. Тут же оказался и топор, прислоненный к стенке.

Антон, вздохнув, с выражением «раскомандовались тут» занялся дверью, а Тима начал колдовать над печкой. Его предположение о том, что дом давно пустует, подтвердилось – в печке почти не было золы и все опутано паутиной.

Он наколол тонких лучинок, соорудил нечто вроде «шалашика» и достал зажигалку.

– Молитесь, женщины, – с серьезным видом сказал он и, крутанув колесико, поднес дрожащий огонек к «шалашику». Пламя сначала нехотя лизнуло сложенные щепки, постепенно разгораясь, и Тима торопливо подкинул пару крупных поленьев. Через несколько минут огонь весело потрескивал, с жадностью обгладывая свой древесный ужин.

При виде оживающей печки девушки заметно повеселели, во всяком случае, Яна перестала ежеминутно вздрагивать и прислушиваться к малейшим шорохам (очевидно, ее все еще не покидала надежда услышать звук снегоходов разыскивающих их).

– Вроде все, – отдуваясь, доложил Антон, вернувшись в комнату. – Дует совсем чуть-чуть, но уже намного лучше.

– А когда станет совсем тепло? – Яна осторожно уселась на табурет и посмотрела на свои ноги. – У меня все ботинки промокли.

Тима помог ей снять влажную обувь и подвинул табурет ближе к печке.

– Скоро согреемся, – сказал он.

Антон тем временем взял фонарь и повторно осмотрел жилище. На так называемой кухне он обнаружил крошечный встроенный шкафчик, ржавые петли которого были перехвачены медной проволокой. Не долго думая, он размотал ее и открыл дверцы. Посветив внутрь фонарем, он радостно присвистнул: все полки были уставлены всевозможной утварью; там была керосинка, две запечатанные бутылки (очевидно, с керосином), моток суровых ниток, несколько коробков спичек, пять или шесть свечей, перетянутые резинкой, пара банок консервов, большая связка сушеных грибов, банка с какой-то крупой, мешок с сухофруктами… Он выгреб все это наружу и снова присвистнул: в самом углу тускло блеснула огромная бутыль с классическим длинным горлышком. Антон приподнял ее – она была приятно тяжелой, внутри бултыхалась какая-то мутноватая жидкость. Горлышко плотно замотано серой тряпицей. Вытаскивая бутылку из недр шкафа, Антон уже не сомневался, что это самогон.

Когда он вернулся в комнату и вывалил все это добро на стол, у девчонок глаза полезли на лоб.

– Ты в своем уме, Антон? – наконец спросила Лана. – Знаешь, как это называется? Воровство, вот как!

– Ой, нашлась праведница, – отмахнулся тот с присущим ему хладнокровием, когда речь заходила о еде. Он разложил на столе консервы. – Интересно, они съедобны?

– Ты хоть срок хранения посмотри, – посоветовал Тима, раздувая пламя. Он боялся сглазить, но вроде печка работала исправно. Уже одной проблемой меньше.

Антон посветил фонарем на банку, приблизил ее к глазам почти вплотную, словно пытаясь разглядеть под железом ее содержимое. Удивленно прищелкнул языком.

– Или у меня уже глюки от всех наших приключений, или я стал плохо видеть. Тут написано: «Срок годности до 01.01.78».

Он взял другую банку, около минуты вертел ее в руках с озабоченностью опытного коллекционера, рассматривающего редкую монету, затем поднял глаза на ребят:

– Такая же хрень. Тут, по ходу, какой-то Плюшкин жил, всякий хлам собирал.

Тима ничего не ответил. Отрегулировав заслонку на печке, он помогал Яне снять размокшие ботинки. Носки девушки тоже были мокрые, и он потянулся к рюкзаку – как хорошо, что он догадался взять с собой запасные!

– Переодевай.

Яна благодарно улыбнулась и стала стягивать носки.