Волшебный дом - Джеймс Герберт

— Дай мне... дай мне сесть.

Я едва понимал собственные слова, так они были неразборчивы, но она сама увидела, что я еле стою. Мидж помогла мне добраться до дивана. С облегчением я осел на подушки.

Я смотрел на мольберт, но картина на нем была не видна под таким углом, а Мидж провела мне по щеке мокрой холодной рукой. Потом она ушла, но быстро вернулась, держа в руке рюмку с какой-то жидкостью.

— Бренди, — сказала она, поднеся ее к моим губам.

Я взял рюмку, у меня едва хватило сил ее поднять. На вкус бренди было ужасно, но обжигающий глоток оказался полезен.

— О, Мидж, ты не представляешь...

— У тебя такие красные глаза, Майк. Сколько же ты выпил вчера вечером?

— Картина...

— Она может тебе не нравиться, но не слишком ли сильна твоя реакция?

— Нет, Мидж, без шуток...

Я еще отпил бренди, и Мидж поддержала меня за руку, потому что мои зубы стучали по стеклу.

— Боже, все дело в этом месте, Мидж. Здесь происходит что-то такое, чего мы не понимаем.

— Ой, Майк, как ты можешь так говорить? — упрекнула она меня. — Здесь прекрасно, и ты сам это знаешь.

— Картина двигалась. Я смотрел на нее, и она двигалась, черт ее побери!

Мидж посмотрела на меня как на сумасшедшего, и у нее имелись к тому основания.

— Правда, Мидж! Она... она ожила! Я увидел, что там происходит, я чувствовал запах цветов, я ощущал ветер. И в коттедже кто-то был, и я знаю, я понял, кто это...

Я ожидал замешательства, недоумения, ожидал озабоченности, даже тревоги за мое состояние ума Чего я не ожидал — так это ее гнева.

— Ах вот чем вы с Бобом занимались прошлой ночью! Ты обещал мне, Майк, ты сам обещал! Больше никаких наркотиков!

От злобы у нее брызнули слезы.

— Да нет, Мидж, ничего подобного! Клянусь тебе, мы выпили, вот и все. Ты сама знаешь, я бы не стал...

— Врешь!

Я чуть не выронил рюмку. Мидж кричала, обвиняя меня, и ее глаза горели сквозь влажную, блестящую пелену.

— Мы только пили...

— Тебя предупреждали, врачи предупреждали тебя в прошлый раз! Тебе говорили, как повезло, что ты выжил! Боже Всемогущий, Майк, неужели ты ничему не научился? Главное, зачем мы сюда переехали, — убраться от толпы, из той обстановки. Одну ночь предоставлен самому себе...

— Все было совсем не так. Что на тебя нашло?

— На меня? Это ты накачался до одурения. Где это видано, чтобы обычные картины двигались? Что ты принимал прошлой ночью? Опять кокаин? Героин? Разве не помнишь, как раньше я не терпела видеть тебя даже слегка накуренным? Или тебе на это наплевать?

Тогда, конечно, я не понимал, что ее неистовство вызвано по большей части не злостью на меня, а стремлением защитить себя саму от того, чего она не хотела знать. Только потом я понял, что Мидж раньше меня начала о многом догадываться, но не хотела говорить о нереальном, не хотела, чтобы логика разрушила то, что росло внутри нее и вновь пробудилось в Грэмери. Впрочем, в тот момент мы оба не понимали, что происходит.

— Мидж, ты можешь спросить Боба Я пригласил его на эти выходные...

— Кошмар! Только его мне здесь не хватало!

— Ты не в себе. Почему ты не хочешь меня выслушать?

— Слушать, как ты описываешь свои глюки? Думаешь, мне это интересно?

— Звери здесь, птица с перебитым крылом, цветы в саду, которые вроде бы сначала умирали, а потом воспряли, — это все естественно?

— Откуда тебе знать? Что ты знаешь о жизни за пределами городских стен, за пределами той клоаки?

Я в ужасе уставился на нее, и Мидж отвела глаза.

Она опустилась рядом со мной на колени, ее грудь неестественно вздымалась, словно Мидж еле сдерживала гнев. Затем она справилась с собой и проговорила тихим, почти обиженным голосом:

— Это у меня сорвалось. Извини...

Тут она замолкла и отвернулась, слезы наконец прорвались и смешались с дождевой влагой на щеках. Мидж бросилась прочь от меня и захлопнула за собой дверь. До меня донеслись приглушенные рыдания.

Я сидел в отупении. Я ничего не понимал. Абсолютно. Что за чертовщина? Со мной. С ней. Что за чертовщина?

Я медленно допил остаток бренди, чуть не закашлявшись от его неразбавленной крепости, и поставил рюмку на пол. Потом вытер руками глаза и щеки и не понял, что мокрее — ладони или лицо. Приподнявшись, понимая, что нельзя оставлять все так, нельзя оставлять Мидж в таком заблуждении, я замер от отдаленного скребущего звука. Он исходил из-за дивана.

Я встал, испуганный, так как все еще плохо соображал и чувствовал себя беззащитным. Для этого дня было довольно, вряд ли я смог бы вынести что-то еще. Звук продолжался. Шагнув к краю дивана, я заглянул в тень пропасти между спинкой и изогнутой стеной. И с облегчением увидел, что там скрывалось.

Я отодвинул диван от стены, открыв крохотную, лихорадочно трясущуюся фигурку Румбо: его пушистый хвост торчал кверху, а лапки в нервном возбуждении скребли ковер.

Бросив на меня испуганный взгляд, он бросился из своего тайника через комнату в открытую дверь и быстро исчез в листве снаружи.

Почему-то я ощутил себя на тонущем корабле, который только что все покинули.