Логово снов - Либба Брэй

– Святые небеса, Геракл ты наш! Чем они тебя только кормят?

Вверх взвились основательные облака пыли, и Джерико закашлялся.

– Я и сам мог ее открыть, – заметил Сэм.

– Нет, не мог.

– Мне уже чуть-чуть осталось.

– Врешь.

Джерико отмахнулся от последних пылевых мотыльков, еще круживших в воздухе над черной пастью люка. Во мрак уходила крайне предательского вида деревянная лестница, обильно увитая паутиной.

– Думаешь, на эту лестницу еще можно положиться?

– Есть только один способ проверить, – отозвался Сэм. – Давай-ка запасемся фонарями.

Дерево громко запротестовало под двойным весом Сэма и Джерико, загромыхавших по древним ступеням вниз, в черноту дыры; лучи фонариков запрыгали по эфемерной архитектуре паутины. Наконец эти двое соскочили на грязный пол большой комнаты, из которой выбегал длинный узкий коридор.

Сэм аж присвистнул.

– Да бутлегеры за такое бы душу продали!

Они с Джерико двинулись по коридору, сплошь исчерканному именами:

Джеймс Бирдон

Мозес Джонсон

Мейзи Лафайет с детьми

Меня звать Осэем…

Местами вместо имен красовались «Х» – а дальше простиралась обширная фреска, бледная и выцветшая, едва помнящая свои прежние краски. На ней семейство рабов вступало в Землю обетованную, где блистало солнце и росли зеленые деревья. Над лучистым солнцем кто-то нацарапал слово «свобода». За всю свою историю фреску явно подновляли разные руки, и каждый из художников добавлял что-то от себя, но смысл всегда оставался тем же.

– Выходит, Корнелий Ратбоун построил не только Трансконтинентальную железную дорогу, – молвил Джерико, обшаривая лучом фонаря подобное пещере пространство.

Сэмова мама когда-то говаривала, что в каждом человеке спрятан шанс изменить мир. Он сидит где-то там, внутри, словно семечко, готовое устремиться к свету и вырасти во что-то великое. У профессора тоже могли быть свои призраки. Обычные люди подчас способны на совершенно необычайную храбрость. Вот единственная магия, которую знал Сэм и в которую он верил.

– Чего мы тут ищем? – поинтересовался Джерико.

– Понятия не имею, – отозвался Сэм; луч его фонаря как раз упал на закрытую дверь в нише. – Но, полагаю, нам надо с чего-то начинать, и это место вполне подойдет.

Он подергал ручку.

– Заперта, конечно.

Он снова выудил из кармана швейцарский нож и сунул конец лезвия в замочную скважину.

– Эй, погоди. Ты что, хочешь ее взломать?

– Ну, типа того, – просто сказал Сэм, совершая запястьем затейливые плавно-поступательные движения.

– Нет, все-таки ты – это что-то с чем-то, – Джерико покачал головой и прислонился к стене.

– Да ну тебя, Фредди, – сказал Сэм, все еще пытаясь договориться с замком. – У тебя что, кнопка любопытства сломалась?

– Нет. И кнопка этики тоже пока работает. Попроси Санту, пусть подарит тебе хоть одну из них на Рождество.

– А что, если в этой комнате спрятано нечто, способное спасти нашу пророческую выставку, – ты об этом подумал?

Джерико поразмыслил с минуту, потом тяжело вздохнул.

– Отлично.

От отлепился от стены, взялся за ручку и бесцеремонно ее повернул. Дверь покорно открылась.

– Она даже заперта не была. Чуть-чуть силы приложить, – пробурчал он, сгибаясь пополам, чтобы пролезть в низкий проем.

– Я и сам мог это сделать, – упрямо повторил Сэм, следуя за ним.

Лучи фонариков забегали по сырой, тесной, холодной комнате, забитой всевозможными диковинами – масляными полотнами, ломаной мебелью, портновским манекеном и даже саркофагом, чья крышка висела на сломанной петле. Два штабеля ящиков возвышались в углу, прислоненные к стене с большой фреской, старой и местами траченной сыростью. Исполненной надежды ее, в отличие от других настенных росписей в музее, никто бы не назвал: на самом деле это был сущий живописный кошмар. В темном облетевшем лесу, из тех, что встречаются в сказках, торчал тощий серый субъект навроде ярмарочного зазывалы, в цилиндре и плаще из черных перьев. На его протянутой к зрителю ладони пламенел символ: глаз с зубчатым молнийным зигзагом под ним. За серым субъектом протянулась длинная вереница призраков весьма пугающего вида. Все они, казалось, надвигались на юного чернокожего отрока. В покрытом тучами небе вверху виднелась цифра 144.

– А тут что написано? – пробормотал Джерико: внизу, под фреской, кто-то намалевал слова.

Джерико наклонился и сощурился, чтобы лучше их разглядеть.

– Берегись… Вороньего… Короля.

– Жизнерадостно, однако, – сострил Сэм, хотя вообще-то у него от этой мрачной картины мурашки побежали по спине; пожалуй, это самая жуткая штука во всем Музее Жутких Страшилок. – Давай-ка глянем, что тут у нас есть.

Повернувшись к ней спиной, он поднял с ящика закопченную и крайне ржавую железяку явно военного происхождения. Плечи у Сэма поникли.

– Так. Одно барахло. Чего-чего, а этого добра у нас навалом.

Все ящики были забиты гвоздями, кроме одного, частично сломанного. Джерико полез в него и извлек кипу пожелтевшей бумаги.

– А это еще что такое? – заинтересовался тут же оказавшийся рядом Сэм.

– Если позволишь угадать, я бы сказал что-нибудь типа: «Не твое дело», – сказал Джерико, не отрываясь от листа.

– О, это как раз мое самое любимое дело…