Приручить Сатану - Софья Бекас

— Но ведь вы её не отдадите.

— Конечно, не отдадим. «Потому что они, они Небеса…» Однако учитель не может выучить теоремы за ученика, это исключительно его инициатива. Мы задали ей направление, а дальше уже она сама решает, оставаться на стороне добра или примкнуть к тьме. «На Небе только ангельские голоса…» Пока обстоятельства таковы, что Рай стоит за неё горой. Однако это не мешает ей любить того, кого она пожелает, — плутовски улыбнулся Михаил в ответ на испепеляющий взгляд Саваофа Теодоровича.

— К чертям любовь… — про себя пробормотал он, но Гавриил услышал.

— На твоём месте я бы так не спешил. Как говорят у нас…

— … «Пути Господни неисповедимы», знаю. А теперь проваливайте. Рад был повидаться.

После такого весьма странного и не очень вежливого прощания дверь за близнецами закрылась, и чернота, до этого скромно ютившаяся в уголочке, выпрямилась в полный рост. Саваоф Теодорович плотоядно улыбнулся.

***

Ева поднялась на второй этаж и нерешительно замерла у двери в детскую, прислушиваясь к звукам внутри. Странное чувство: не виделись всего три дня, а ощущение, будто прошла целая вечность. Ада что-то тихо напевала себе под нос, иногда задумчиво замолкала, и тогда слышались её отчётливые приглушённые шаги, словно она в глубоких мыслях мерит комнату кругами. Затем последовал звук открывающегося окна и чьи-то голоса; на миг Еве стало страшно, потому что кроме детского, тонкого голоса совершенно отчётливо слышался низкий, грубый, мужской.

Девушка рывком открыла дверь в детскую, однако никого, кроме Ады, там не оказалось. В распахнутое настежь окно лезли чёрные, покрытые густой зелёной листвой ветви, словно чьи-то длинные руки, стучали по подоконнику в попытке достать до маленькой девочки, что стояла буквально в паре сантиметров от их хищных лап. Сама Ада, в голубом ситцевом платьице, развивающимся на ветру парусом маленькой лодочки на озёрной глади, завязанными в косички чёрными волосами, яркими зелёными глазами, сияющими на её детском лице, словно два больших изумруда, испуганно смотрела на Еву, явно не понимая, чем вызвана подобная реакция со стороны девушки, а та, в свою очередь, не менее испуганно смотрела на ребёнка, параллельно оглядывая комнату в поисках посторонних людей. Никого.

— С кем ты только что разговаривала?

Ада ничего не ответила, только виновато скосила глаза в сторону окна, за которым на ветру бились со всей силы в стену чёрные ветки дерева.

— С дядей Бугименом.

Ева напряжённо поджала губы. Объяснение, что это всего лишь выдумка, уже не прокатит, в первую очередь для неё самой — столько уже она повидала и натерпелась.

— Я закрою окно, если ты не против.

— Нет! — воскликнула Ада, когда Ева уже взялась за ручку. — Я же уже объясняла тебе: дядя Бугимен приносит мне игрушки, а как он попадёт в комнату, если окно закрыто?

— Через дверь! — отрезала Ева, и оконная рама захлопнулась, придавив пару тонких веточек.

В дверь постучали.

Постучали громко, настойчиво и крайне агрессивно. Ева подумала, что, возможно, то, что она только что сделала, было её роковой ошибкой, потому что потом начался самый настоящий ночной кошмар.

Естественно, тот, кто так крайне настойчиво стучался, не обладал особо долгим терпением, поэтому после того, как дверь испытали на прочность кулаками, в ход пошли… Ева не могла знать, что именно, но явно не руки, потому что спустя пару таких ударов в дереве пошли трещины и на пол упало несколько отлетевших щепок. За окном оглушительно прогремел гром, однако Ева не обратила на него совершенно никакого внимания, потому что судорожно пыталась сообразить, что ей уберечь Аду и спастись самой. Девушка уже было потянулась снова открыть окно, чтобы в случае чего выпрыгнуть наружу, как вдруг Ада дёрнула её за рукав и указала на свою кровать:

— Если спрятаться под одеяло, он нас не найдёт…

Ева непонимающе замерла и внимательно посмотрела на ребёнка. Она говорила с детской, до смешного наивной серьёзностью: верить в истинность таких предположений могут только дети. В этот момент в голове Евы будто что-то щёлкнуло: кто-то (или что-то, потому что то, что находилось за дверью, явно обладало нечеловеческой силой) пытался ворваться в их комнату, и в то же время в девочке не было и доли той паники, что творилась в сознании Евы. Ещё секунду колебавшись, она позволила Аде увести себя к кроватке.

Как только Ева и Ада с ногами забрались под одеяло и накрылись им доверху так, что образовался некий шалаш, дверь слетела с петель. Глухой удар заставил девушку вздрогнуть всем телом; она крепче прижала к себе Аду, которая, хоть и сидела тихо, явно интересовалась происходящим вне их импровизированного укрепления и с любопытством заглядывала в маленькую щёлочку между пледами. Ева ждала услышать тяжёлые шаги, которые вот-вот оглушат пространство детской комнаты своей грубостью и неотёсанностью… Однако за дверью никого не было.

— Тише, мыши!

Кто на крыше?

Кто там бродит еле слышно?

Кто боится перемен?

Это дядя Бугимен…

По углам, где скопилась мохнатая тьма, прошёлся громкий шёпот, словно десятки тысяч мышей разом вылезли из своих норок, затопали, зашуршали, заговорили между собой, наблюдая маленькими чёрными бусинками-глазами за двумя фигурами под одеялом. В окно со всей силы врезался какой-то предмет, а затем забарабанил, застучал, забился, как в конвульсиях, заставляя и без того испуганное сердце ёкать и трепыхаться где-то в горле; Ева осторожно отодвинула край пледа в сторону и выглянула наружу, хотя лучше бы она этого не делала: прижавшись лбом к стеклу, в комнату заглядывало страшное, белое лицо с улыбкой от уха до уха, которая больше напоминала операционный разрез, и острыми акульими зубами, выделяющимися на фоне чёрного рта, словно жемчужины в глубине пещеры. На голове этого странного существа, лишь приблизительно напоминающего адекватного человека, красовался высокий старомодный цилиндр, какой, наверное, в последний раз носили в девятнадцатом веке. Несмотря на то что внимание Евы было полностью сосредоточено на скалящемся жутком лице, которое, бешено вращая глазами, жадно осматривало комнату, девушка краем глаза успела заметить на существе такую же старомодную, как и цилиндр, накидку с надетой на неё чёрной тальмой*; однако уже через мгновение за окном мелькнула белая размытая тень, и образ пропал, словно его и не было.

— Тише, мыши,

Не шуршите!

Кто идёт по скатной крыше?

Кто ползёт вдоль старых стен?

Это дядя Бугимен…

Под кроватью что-то заскрежетало, отчего Ева ещё крепче прижала к себе, впрочем, ничуть не испуганную Аду: казалось, её вообще мало интересовало происходящее за пределами их воображаемого укрытия, а если и интересовало, то выглядело