Взлет черного лебедя - Ли Кэрролл

В ответ на мою похвалу Джей густо покраснел и ссутулился еще сильнее. Затем пробормотал что-то неразборчивое и выскочил из-за стола.

— Я сболтнула лишнее? — спросила я у Бекки.

— Нет. Просто… когда Джей сочинял песню, он думал о тебе, и, видимо, ему не слишком понравились твои слова насчет неразделенной любви.

— Я же… — Я запнулась, поймав на себе гневный взгляд Бекки. — Черт. Я законченная дура.

— Ну, на тебя столько всего свалилось…

— А если я пойду и поговорю с ним?

— Нет. Я бы сейчас не стала его трогать. Парню надо побыть наедине с собой. И вообще — он любитель потосковать. Не исключено, что в итоге мы получим от него несколько свежих хитов.

Я последовала совету Бекки. Но по пути в больницу не могла избавиться от мысли, что поступила как трусиха. Джей являлся моим лучшим другом. После гибели мамы он даже больше, чем Бекки, помог мне справиться с горем. Каждый день в течение года он проводил со мной время после школы. Джей был рядом, пока я занималась ювелирным дизайном, посещал со мной фестивали научно-фантастического кино, заказывал китайскую еду и смотрел старые фильмы на канале ТСМ.[51]Он стал идеальным компаньоном для психованного зомби, в которого я превратилась. Спокойный, не слишком веселый и ответственный парень. Я никогда не смотрела на него в романтическом свете, но, с другой стороны, это касалось и всех остальных. В колледже многие за мной ухаживали, но ни один роман не продлился долго. Художники, с которыми я знакомилась в галерее, всегда отличались ненадежностью. Кроме того, от них исходила опасность. А бизнесменам из аукционных домов и других салонов чего-то недоставало. Хотя, наверное, дело во мне самой. И я впервые задумалась о том, что все парни, конечно, были милы и симпатичны — но я не питала к ним никаких чувств. И вот надо же такому случиться — влюбилась в четырехсотлетнего вампира. Что со мной творится?

Я настолько погрузилась в жалость к себе, что на углу Двенадцатой улицы и Седьмой авеню налетела на мужчину, шагавшего мне навстречу. Он был средних лет, хорошо одетый (плащ «Barbour»[52]и твидовая кепка), в одной руке — газета «Wall Street Journal», а в другой — стакан кофе из «Старбакса».

Не успела я извиниться, как он набросился на меня.

— Чего идешь не в ту сторону, дура!

Меня настолько огорошило хамство и замечание насчет «неправильной» уличной стороны, что я застыла на месте с раскрытым ртом. Я лишилась дара речи, а грубиян пошел дальше. Я огляделась по сторонам в поисках сочувственного взгляда, но нью-йоркцы были слишком погружены в собственные проблемы и ничего не заметили. Пять минут я простояла на углу и не увидела ни одного радостного прохожего. Даже студенты колледжа искусств по дороге в Парсонс еле тащились по тротуару, словно в папках у них лежали не рисунки, а глыбы бетона. Правда, сегодня выдался самый холодный день с начала зимы, но я не могла припомнить такого мрачного настроения со времен 9/11. Но тогда царило ощущение общей беды, а не унылая тоска, как теперь. «Повинен в этом экономический кризис, — задумалась я, — или в городе ощущается влияние демонов Ди?»

Гнетущее настроение царило и в больнице. Я побежала к открытой кабине лифта, но никто не придержал для меня дверь. Я услышала, как врач орет на медсестру за то, что та принесла ему чужую историю болезни, а какая-то женщина громко ругает своего зареванного малыша и велит ему «перестать ныть». Едва я переступила порог палаты, как сразу же поняла, что мрачная атмосфера, нависшая над городом, пробралась и сюда. Роман будто сморщился и мрачно таращился в потолок. Он не пошевелился, услышав мои шаги. Я назвала его по имени. Отец повернул ко мне голову и вяло улыбнулся.

— Вот и моя красавица-дочка, — выговорил он.

Я чуть не расплакалась — до того отважным он мне показался по сравнению с остальными — и улыбнулась в ответ.

— Папа, а я тебе кое-что принесла!

Я вытащила из папки картину Сан Леона и прислонила ее к спинке стула. Он просиял.

— Надо же! Она — такая же, как и в тот раз, когда я впервые увидел ее. — Отец нахмурился. — Но как Сан мог догадаться?

— Обер… Оби Смит сказал мне, что она приснилась Сан Леону.

Роман рассмеялся и закашлялся. Я налила ему стакан воды из пластикового кувшина, стоявшего на подносе возле койки. Сделав глоток, отец покачал указательным пальцем.

— Сан был большой врунишка. Знаю я, откуда взялась его идея. Есть фотография, на которой твоя мама снята в юности, во Франции. Она находится у меня в комнате, на комоде. Ты ведь помнишь?

— Нет, папа.

Роман решительно отмахнулся.

— Ладно тебе! Сан и твоя мама любили поболтать о Франции. Она всегда ему говорила, что ему надо там побывать… он должен рисовать на юге, где творили Ван Гог и Сезанн. Наверное, она ему показала свою фотографию. Ее детство прошло в маленькой деревушке… — Голос отца стал тише. — Но Сан не добрался до Франции.

— А вы с мамой когда-нибудь туда приезжали? — спросила я, надеясь отвлечь отца от мыслей о Сан Леоне.

— Нет, — он вздохнул. — Мы часто посещали Париж, и я предлагал съездить на юг, но она не смогла простить людей из своей родной деревни.

— Почему?

— Думаю, из-за того, что они не защитили ее мать от немцев. Она не делилась со мной подробностями… В общем, твоя бабушка погибла в конце войны. Марго не хотела к этому возвращаться, а я относился к ее выбору с уважением.

— Я тебя понимаю, — кивнула я и взяла отца за руку.

Он даже о своей семье, потерянной во время Второй мировой, говорить не мог.

— Порой я гадаю, знал ли я ее на самом деле.

— О чем ты?

— В день ее гибели… — хрипло вымолвил он, умолк, облизнул пересохшие губы и знаком попросил меня дать ему попить.

— Не нервничай, папа.

Отец сделал один глоток воды через соломинку. У него запали щеки. За эти дни он похудел и сильно состарился.

— Так вот… она собиралась уйти от меня.

— Что? Мама возила меня в Провиденс, чтобы я познакомилась с род-айлендской школой дизайна. Мы возвращались в Нью-Йорк и попали в аварию.

— До отъезда она призналась мне в своем решении. Она собиралась сообщить тебе все по дороге домой. Но ты так рыдала в больнице, что я не мог понять — сказала она тебе или нет. Я стал ждать… Вдруг ты сама захочешь со мной поговорить? Позже я догадался, что она не успела, но было уже поздно и бессмысленно к этому возвращаться… Ты бы только расстроилась… Но если честно, я струсил. Я боялся, что ты тоже меня бросишь.