Запах смерти - Александр Лидин

* * *

Какие глаза были у него, когда он прибежал к нам, моля о помощи! Убийство было не запланировано. Он оставил множество следов на месте преступления и клялся нам, что все осознал, и если его схватят… Что станет со Светланой? Она ведь живет с ним и не знает, какой он на самом деле. Она не выдержит такого удара. Жаждущий молил нас о помощи. Он упал на колени и плакал.

Я отвернулся. Мне было противно. Человек, хладнокровно убивший троих ни в чем не повинных людей. Не по необходимости убивший, а из удовольствия. Расчленивший их и наслаждавшийся этим. Мне было жаль его, как может психиатр жалеть сумасшедшего – но участвовать в его делах, помогать ему заметать следы… Это уже не просто найти лекарство и помочь выздоровлению. В то время я сам еще слишком слабо осознавал свою причастность к Искусству и не разделял отношения Посвященных к человеческому мясу.

Как позже решили мы с Викторианом (надо сказать, что мы оба пришли к этому заключению независимо друг от друга), Жаждущий в своем стремлении к нормальности застрял где-то на полпути между Искусством и обычной жизнью, не в силах отказаться от Запаха и не желая идти дальше по Пути Искусства, как Викториан.

Но в тот раз именно Викториан и помог Жаждущему.

– Хорошо, – медленно проговорил он, когда Жаждущий немного успокоился. – Ты оставил там три расчлененных трупа?

Жаждущий кивнул.

– В этот раз я спасу тебя, – продолжал Викториан. – Но мы близки к решению твоей проблемы, и ты должен поклясться, что убиваешь в последний раз. Мои покровители могут узнать о том, что мы затеваем, и я не знаю, как они к этому отнесутся. Поэтому, если такое убийство повторится, мы оба умоем руки, и ты сам будешь расхлебывать все, что натворил.

Он многозначительно посмотрел на меня. Вовремя сообразив, что от меня требуется, я согласно кивнул.

– Конечно. Убийства… бессмысленные убийста, – пробормотал я, покосившись на Викториана (я-то в отличие от Жаждущего знал о молодом человеке, подвешенном к потолку в соседней комнате), – …бессмысленные, зверские убийства должны прекратиться.

Жаждущий, стоя на коленях, яростно закивал:

– Они не были бессмысленными! Они подарили мне Запах…– и чуть позже:– Да… Да… Я согласен!

Викториан еще раз многозначительно обвел нас взглядом, а потом спросил у меня:

– Вам нужны какие-то части тел?

Вначале я покачал головой, а потом, вспомнив, попросил большие пальцы с правых ног женщин, три уха, все равно чьих, и кожу с волосами с лобка изнасилованной (даже в КГБ такая вещь – большой дефицит). Тогда у меня был небольшой заказ райкома на амулеты для потенции, а мой поставщик человечины как назло уехал в командировку.

– Пальцы, уши, скальп с промежности изнасилованной девственницы…– неопределенно протянул я. Мне было жаль, что погибли невинные люди, но если они уже мертвы, почему бы не воспользоваться бесплатно подвернувшимся материалом?

Викториан кивнул.

Заходя в свою кладовую, он специально неплотно закрыл дверь, чтобы мы могли слышать, что происходит внутри. Некоторое время оттуда доносились лишь неопределенные звуки. Потом началось песнопение. От голоса Колдуна мурашки побежали у меня по коже. Никогда я не думал, что человеческое горло в состоянии издавать такие звуки. Было в них что-то от рычания насытившегося хищника, и что самое страшное – это была членораздельная речь. Растянутые слова колдовского языка складывались в фразы. Потянуло какими-то благовониями.

Потом я услышал другой голос. Нечеловеческий – насколько может быть нечеловеческим голос, правильно говорящий по-русски, но звучащий, как необычная смесь произносимых вслух слов компьютерного языка и речи птиц, научившихся передразнивать людей. И еще – в нем чувствовалась мудрость многих веков и безразличие к жизни как таковой.

– Ты звал меня?

– Я узнал об убийстве.

– Люди рождаются, живут и умирают. Какое это имеет отношение к нам?

– Об этом убийстве не известно властям. Вы можете забрать трупы.

– Это интереснее.

– Но я попросил бы пальцы и уши убитых, а также скальп с лобка изнасилованной девственницы.

– Хорошо. Твоя просьба будет выполнена. Где случилось убийство?

Тут Викториан назвал точный адрес и объяснил, где именно искать.

– Кто-нибудь из слуг отправится туда, – ответил голос. Наступила пауза. Она длилась минуты две. Викториан за дверью снова затянул какую-то монотонную песню на нечеловеческом языке, но голос неожиданно перебил его.

– Держи то, о чем ты просил.

Что-то влажное шлепнулось на пол.

– Благодарю тебя, Зеленый Лик. Да воцарится в мире Искусство!

– Подожди, смертный. Ты еще можешь задать мне вопрос.

– Но у меня сейчас нет вопроса.

– Я вижу, что он есть. Задавай. Мясо хорошее, и мы готовы заплатить знанием. Или ты хочешь оплату в обычной форме?

– Нет, ты прав. У меня есть вопрос, но я хотел бы точнее сформулировать его. Легко задавать глупые вопросы, но на глупые вопросы всегда даются ничего не значащие ответы.

– Ты по-прежнему любишь философствовать.

– Да, Зеленый Лик.

– Хорошо, ты снова вызовешь меня и задашь вопрос, когда будешь готов. Да воцарится над всем миром Искусство!

И снова Колдун затянул тошнотворную песню, сочиненную на заре веков.

Честно говоря, в тот момент я возрадовался тому, что сам я – Непосвященный, что мне не нужно сидеть на полу перед пентаграммой и драть горло, пытаясь воспроизвести нечеловеческие гимны настоящим богам Земли.

Через минуту Викториан вышел из комнаты и достал откуда-то большой алюминиевый таз. Вернувшись к пентаграмме, он бросил в таз отрубленные пальцы, уши и кусок кожи, заросший грубыми вьющимися каштановыми волосами. Нет, пальцы и уши были не отрублены. Оторваны или, скорее, отгрызены. На тонком пальце, скорее всего, принадлежавшем даме средних лет, сохранилось широкое обручальное кольцо. А кусок кожи просто выдрали из тела – с обратной его стороны свисали лохмотья жировой ткани.

Жаждущий скривился. Позеленел.

– Смотри, – сказал Викториан. – У нее была семья.

– У нее могли быть дети…– медленно протянул Жаждущий, потом упал на колени, склонился над помойным ведром. Его рвало.

– Раньше надо было думать…– продолжал Викториан. – Дай бог, чтобы детишки не узнали о судьбе своей мамочки.

* * *

После этого убийства мы решили ускорить поиски лекарства. Викториан за ночь разделался со своим подростком, и больше я о том юноше ничего не слышал. А потом я и Жаждущий взяли отпуска на работе. Мы безвылазно сидели в обители Викториана, причем я и Викториан на всякий случай приняли особое лекарство, защищающее от неожиданного нападения, а я подарил Викториану один из своих счастливых амулетов.