Манускрипт всевластия - Дебора Харкнесс

Первый лист был чистым. На втором, пергаментном, рукой Ашмола было проставлено «Антропология, или Описание двух начал Человека». Его круглые буквы были знакомы мне, как собственный почерк. «Анатомического и психического» добавили позже, карандашом. Этот почерк я тоже знала, но пока не могла определить, чей он. Потрогать надпись значило бы нарушить библиотечные правила, да и как задокументируешь добытую таким путем информацию? Я внесла в компьютер «чернила и карандаш, разный почерк», а также предполагаемые даты обеих надписей.

Эта пергаментная страница, необычайно тяжелая, как раз и была источником волновавшего меня запаха. От нее пахло не просто древностью, но чем-то мускусным, обветшалым, трудноопределимым. Следующие три страницы, как я сразу заметила, были вырезаны.

Ну, тут по крайней мере ничего трудного. «Не менее трех листов удалено с помощью линейки и бритвы», — набила я и заглянула под корешок, но не сумела определить, на месте ли остальные страницы. При этом я уткнулась в пергамент чуть ли не носом, особенно остро почувствовав его силу и аромат.

Сразу после вырезанных страниц шла иллюстрация — младенец женского пола в стеклянном сосуде. В одной ручонке серебряная роза, в другой золотая. На ногах крылышки, с длинных черных волос падают красные капли. Чернильная, с сильным нажимом подпись объясняла, что это философское дитя, аллегорическое изображение важнейшей стадии в создании философского камня — химической субстанции, приносящей владельцу здоровье, богатство и мудрость.

Яркие краски на удивление хорошо сохранились — художники тех времен подмешивали в них толченые камни, в том числе драгоценные, — а рисунок делал подлинный мастер. Я подсунула под себя руки, борясь с искушением прикоснуться к нему.

В деталях художник, несмотря на весь свой талант, явно ошибся. Горло сосуда должно быть направлено вверх, а не вниз, самого же ребенка полагалось бы нарисовать наполовину черным, наполовину белым в знак того, что это гермафродит. Философское дитя всегда изображали с мужскими гениталиями и женской грудью — или, на худой конец, с двумя головами.

По алхимическим иллюстрациям, аллегорическим и крайне замысловатым, я пыталась понять, систематизировали ли алхимики свои наблюдения в дни, когда периодической таблицы элементов еще не существовало. Луна, к примеру, почти всегда представляла серебро, солнце — золото. Химическое соединение того и другого изображалось как брачный союз. Позднее картинки уступили место словам, а слова, в свою очередь, химическим формулам.

Эта конкретная рукопись вызывала сомнения в том, что алхимиками руководила хоть какая-то логика. В каждой иллюстрации содержалось не меньше одной крупной ошибки, а сопроводительный текст, могущий внести ясность, отсутствовал.

В поисках хоть чего-нибудь совпадающего с моими познаниями я повернула лампу, сфокусировав свет. Кажется, тут видны следы букв?

С величайшей осторожностью я перевернула страницу и увидела слова, сотни слов, различимых только при хорошем освещении и правильном ракурсе.

Вот так-так!

Выходит, мой «Ашмол-782» — палимпсест, рукопись внутри рукописи. Когда-то писцы за недостатком пергамента тщательно смывали старые книги и записывали новый текст на освободившемся месте. Вернуть жизнь старым призрачным строчкам могли только ультрафиолетовые лучи.

Эту рукопись, однако, никакой ультрафиолет не взял бы: ее не смыли, а спрятали каким-то магическим способом. Но кому могло понадобиться заколдовывать алхимический текст, который и без того очень трудно расшифровать даже специалистам?

Отвлекшись от мельтешащих нечитабельных букв, я записала в компьютере: «Сплошные загадки. Заголовки пятнадцатого — семнадцатого веков, изображения большей частью пятнадцатого (источники, возможно, и старше?). Бумажные и пергаментные листы перемешаны. Чернила черные и цветные, последние необычайно высокого качества. Иллюстрации хорошо выполнены, но многие детали неправильны или отсутствуют вовсе. Они изображают создание философского камня и алхимические концепции: сотворение, смерть, воскрешение и трансмутацию. Ошибочная копия более раннего манускрипта? Одна аномалия на другой».

Мои пальцы застыли на клавишах.

Если новая информация расходится с уже имеющимся массивом данных, ученые либо отбрасывают это новое, угрожающее взлелеянным ими теориям, либо фокусируются на разгадке тайны как лазер. Я скорее всего выбрала бы второй вариант, но магическая природа книги склоняла к первому.

В случае колебаний ученые обычно откладывают решение.

«К этой книге, возможно, придется вернуться еще раз», — трусливо допечатала я и осторожно закрыла том. Магия продолжала жужжать внутри, особенно возле застежек.

Ну, хоть закрыла без проблем… уже хорошо. Меня тянуло погладить кожу, но я удержалась, как раньше удерживалась от прикосновения к иллюстрациям. Нельзя претендовать на большее, чем может узнать из этой книги обычный историк.

Тетя Сара всегда говорила, что магия — это дар. Если так, то я соединена невидимыми нитями со всеми прежними ведьмами Бишоп. За то, чтобы вступить в свои наследственные права и овладеть сокровенным ведьминским ремеслом, каждый платит определенную цену. Раскрыв «Ашмол-782», я разрушила стену между мной-ведьмой и мной-ученым, но теперь снова вернулась за барьер и твердо намеревалась остаться на немагической его стороне.

Я закрыла компьютер, собрала бумаги, уложила книги в стопку, поместив «Ашмол-782» в самый низ. Джиллиан, к счастью, на месте не было, хотя ее стол остался неубранным — решила, вероятно, поработать еще и вышла на чашку кофе.

— Закончила уже? — спросил Шон.

— Не совсем. Три верхних хотела бы оставить на понедельник.

— А четвертую?

— С ней все. — Я подвинула к нему стопку книг. — Можешь отправлять обратно в хранилище.

Шон положил книгу сверху на весь прочий возврат и проводил меня к лестнице. За спиной у меня включился конвейер, уносящий загадочный том в недра библиотеки.

Я чуть было не остановила Шона, но в последний момент удержалась.

У самого выхода на улицу воздух сгустился, как будто библиотека не хотела меня отпускать. Сгустился и замерцал, словно страницы колдовской книги. Меня пробрала невольная дрожь, волоски на руках поднялись дыбом. Здесь только что произошло какое-то волшебство.

Я повернулась было опять к читальному залу Герцога Хамфри, но устояла и решительно вышла вон, сказав себе: пустяки.

Ты уверена? — шепнул долго подавляемый голос.