Крест в круге - Дмитрий Герасимов

Он перерыл все шкафы и ящички, вытряхнул содержимое секретера, исследовал антресоли, заглянул в кухонные тумбочки, но ничего, похожего на волшебный манускрипт с эмблемой в виде креста в круге, не нашел.

Зато Борис нашел ответ на другую загадку.

В одном из ящиков секретера он наткнулся на странную зеленую папку с тесемочками, подписанную чьей-то размашистой рукой: «Медицинское наблюдение. Курс лечения». Борис не обратил бы внимания на эту совершенно обычную в доме старшей медсестры папку, когда б его взгляд не выхватил одну очень знакомую фамилию. Все бланки формуляров, рецептов и рекомендаций были подписаны «врач Лифанов М.С.»

– Матвей – врач?! – воскликнул Борис и выронил папку на пол, потому что отчетливо вспомнил: «Мой папа убьет этого Бориса! Один маленький укольчик, и он – на том свете!..» – «Твой папа – врач! И не сможет убить человека!»

Боря вглядывался в размашистую, уверенную подпись и беззвучно шевелил губами.

«Или я схожу с ума, – подумал он, – или Матвей – отец Николая и, соответственно, бывший муж Галинки! Иначе как оказались документы с его подписью в этом доме?»

Только теперь он стал осознавать размеры опасности, которая над ним нависла. Только теперь он стал различать абрис беды, словно его глаза привыкли, наконец, к темноте, полной загадок и тайн. И от этой беды нет спасения. От нее не убежать, не скрыться. О ней даже нельзя никому сообщить, потому что самые близкие люди могут оказаться сообщниками этой беды.

Впрочем, сообщить все же было кому.

Борис спешно достал несколько листов чистой бумаги и уселся за стол.

«Я, Григорьев Борис Максудович, – аккуратно вывел он перьевой ручкой, – писатель, лауреат Государственной премии УзССР им. Хамзы, сообщаю Вам, что моя жизнь подвергается смертельной опасности…»

Борис задумался. Для того чтобы ему поверили, придется рассказывать всю свою жизнь. С самого начала. Он вздохнул и опять склонился над столом.

Через час многостраничное заявление было готово.

«По указанным мною причинам у Матвея Сергеевича Лифанова есть все мотивы для убийства. Завладение наследством – далеко не единственная. На протяжении последних лет Лифанов пытается запретить мне писать про судьбы близких мне людей, мотивируя это тем, что боится пророчеств. Между тем из уже написанного, но еще не опубликованного мною существует последняя глава романа под названием «Отель N». Полагаю, эта глава – единственное, что останется после моей смерти, потому что всем остальным – и моим наследством, и моим сыном Вадимом, и моей женой Галинкой – завладеет гражданин Лифанов М.С.

Мне известен даже способ, каким указанный гражданин намерен совершить данное злодеяние – введение мне под кожу смертельной дозы инъекции.

Надеюсь, это заявление не будет оставлено вами без внимания. Даже если вам не удастся остановить эту беду, прошу вас предотвратить последующие беды ради жизни и судьбы моего сына…» – перечитал Борис и поставил дату: «20 марта 1966 года».

Он вложил исписанные листы в конверт, на котором вывел крупными буквами: «В прокуратуру…»

Через некоторое время Борис, к своему удивлению, почувствовал, что его страх исчез. Он уступил место задумчивому спокойствию, рассыпался на тысячи мелких пылинок, осел на землю и был смыт снегами и дождем. Казалось, он ушел, чтобы не возвращаться никогда…

Но он вернулся.

Сырым, моросящим апрельским утром Борис проснулся от того, что давно забытый ледяной ужас скользнул в сердце змеей. Бескровная рептилия свернулась в груди дрожащей пружиной, готовой единственным смертоносным движением разорвать плоть на куски.

Борис рывком сел в кровати и с тревогой огляделся по сторонам. Маленький Вадим гулил в своей кроватке и тянул ручонки навстречу тусклому апрельскому дню. Галинка собиралась на суточное дежурство в больницу. Она посмотрела на Бориса, словно вдруг разглядела в нем что-то пугающе-новое, и спросила с беспокойством:

– Что-то случилось?.. С тобой все в порядке, Боря?

– Я… Я не знаю, – ответил он, поежившись, как от стужи. – Мне почему-то… тревожно.

Галинка села на кровать и положила ладонь ему на лоб.

– Опять болит голова?

– Нет. Не болит. Когда ты придешь?

Она взглянула на него с укоризной:

– Я же на сутки, Боря. Завтра утром…

– Не уходи! – Он вдруг схватил с жаром ее руку и прижал к груди. – Все повторяется. И круг не разорван.

Она мягко высвободила руку, встала и расправила оборки на платье:

– Глупости. Завтрак на плите, Боря. Погуляешь с Вадькой – смени пеленки. И не забудь: кормление через каждые три часа. Молочко – в холодильнике. Бутылочку грей в кастрюльке с горячей водой. Капни на руку – температура молока должна быть чуть ниже температуры тела.

Весь день Борис не находил себе места. Он метался по комнате, с беспокойством выглядывал в окно, словно надеясь кого-то разглядеть в дождливой серости двора, потом неожиданно замирал, сидя на стуле и уставившись в одну точку, и опять вскакивал, и опять замирал.

В два часа дня сухо затрещал телефон. Стараясь унять противную дрожь, Борис снял трубку и хрипло простонал:

– Слушаю.

Звонили из Дворца пионеров.

– Борис Максудович! Вы помните, что завтра со своими воспитанниками встречаете рассвет на плотине имени Джалиля?

– Что-о? – прохрипел Борис и чуть не выронил трубку. – Какой рассвет?

– Утренний… – невозмутимо ответили на том конце провода. – У вас занятие «Пионерская зорька».

– На плотине? – с ужасом уточнил Боря.

– Имени Мусы Джалиля, – подтвердила трубка.

– А почему… именно на плотине?

В телефоне кто-то укоризненно хрюкнул.

– Странный вопрос. У вас по плану – «Литературный рассвет, прославляющий труд советского народа».

– Я… Я не могу, – растерянно пробормотал Борис. – Простите, что не предупредил заранее… У меня жена на суточном дежурстве, и некому остаться с ребенком. С трехмесячным ребенком…

– Жаль, Борис Максудович, – холодно резюмировала трубка, – что вы так легкомысленно относитесь к своим непосредственным обязанностям.

– Еще раз – простите… – промямлил Боря. – В другой раз – обязательно!

– Другого раза может и не быть, – зловеще отрезали на том конце. – А пока… Пока придется просить об одолжении вашего коллегу Руслана Руслановича.

Ошеломленный Борис еще долго слушал короткие гудки, потом медленно положил трубку на рычаг и прошептал:

– Рассвет на дамбе. Руслан Русланович…

Следующий час он безуспешно набирал подряд все известные ему номера телефонов Дворца пионеров.

– Не ходите на плотину! – кричал он в равнодушную череду долгих гудков. – Не ходите с детьми на плотину!