Психомех - Брайан Ламли

— Да, я знаю. Но почему мы должны сначала поехать туда и на сколько? Теперь.., это место будет выглядеть... — (он чуть не сказал “мертвым”) — ., пустым.

— Но ты должен кое с кем встретиться. Сердце Гаррисона на секунду замерло.

— С кем-то, кого я знаю? Невозможно, он думал о Вики.

— Нет, нет, вы не знакомы. Нет, не так. По крайней мере, она знает тебя.

Гаррисон нахмурился. Он никак не мог вникнуть в смысл слов Вилли. Смысл был, но скрытый, глубокий.

— О чем ты говоришь?

— Я говорю о Сюзи, той “С” в твоем гороскопе.

— “О в моем... Черная собака? Сюзи — собака?

— Самая настоящая. Черная красавица доберман-пинчер. Ей всего один год, она влюблена в своего хозяина и отчаянно жаждет видеть его.

— Своего хозяина? — Гаррисон не улавливал смысла в словах Кениха.

— Тебя, Ричард, тебя! Гаррисон покачал головой.

— По-моему, я чего-то не понимаю.

— Значит, ты забыл, что рассказывал тебе Томас. Сюзи была обучена на твой запах, твою одежду, образцы из тебя, твоего тела. Она знает и любит запах твоей крови, пота, даже твоей мочи. Она с нетерпением ждет, когда услышит твой голос. Ее сердце бьется для того, чтобы слышать твой смех, окрик, команду.

— Сука с промытыми мозгами, — произнес Гаррисон с некоторым разочарованием.

— Если хочешь, назови ее так. Но подожди делать выводы, пока не увидишь ее.

— Я все еще не уверен, что мне нужна собака-поводырь. Разве это не то же самое, что белая палка или повязка на руке, какие заставляют носить у вас в Германии?

— Нет, ничего подобного. Просто прими мои слова на веру. С Сюзи мир станет совершенно другим.

— По-моему, я трачу слишком много времени на то, что только и принимаю на веру слова других людей, — с горечью произнес Гаррисон. — Но посмотрим. Одно могу сказать определенно, — я буду рад видеть тебя снова, Вилли. Как в старые добрые времена.

— Какие времена? Гаррисон опешил.

— Чертовски хороший вопрос. Ну.., старые добрые времена, — ответил он наконец. Каким-то образом ему удалось увидеть, как Кених кивнул коротко стриженой головой в знак понимания.

— Тогда от недели до десяти дней, — сказал немец.

— Я буду ждать. Но, Вилли...

— Да?

— Скажи мне, что ты с этого имеешь?

— Не беспокойся, мне хорошо заплачено. И, в любом случае, так хотел полковник. Как бы то ни было, таковы были его последние слова, которые я слышал от него.

Гаррисон почувствовал внезапный холодок, тот самый, который он уже испытал в разговоре с самим Шредером.

— Какими были его последние слова к тебе?

— Ну, я не должен допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось конечно. “Охраняй его хорошенько, Вилли Кених, всей своей жизнью, — сказал он. — С Ричардом Гаррисоном ничего не должно случиться”.

Тело Гаррисона превратилось в лед. Через некоторое время он встряхнулся.

— Значит он на самом деле верил.

— Верил? — донесся голос Кениха с немного металлическим оттенком, от неподвижности и расстояния. — Да он и сейчас все еще верит, Ричард, и я тоже. Да и ты тоже...

На следующее утро Гаррисону позволили выспаться. Разбудил же его сон, ночной кошмар. Он не много помнил из него. Огонь, дым, ужасный рев и запах, словно что-то готовилось в личной кухне дьявола. А где-то некий голос запевал, а другие подхватывали, и звуки органа печально рыдали погребальную песнь. Огонь поглотил его, но он ничего не почувствовал, и в конце он понял, что его тело превратилось в кучку горячего пепла.

Здесь он проснулся.

Обливаясь потом, несколько мгновений Гаррисон не мог понять, где находится. Затем он протянул руки к будильнику. В девять часов утра — в Германии в десять утра — Томас Шредер был кремирован...