Сайонара - Сьюзен Баркер

Я планировал взять отгул, чтобы посетить доктора и проконсультироваться по поводу странной хвори, напавшей на меня в ночь на субботу, однако, прибыв на работу в понедельник, обнаружил, что планам моим не суждено осуществиться. Господин Такахара, заместитель главы департамента, отбыл в деловую поездку на Гавайи, а госпожа Каванон и ушла в декретный отпуск (и то сказать, давно пора – хотя нам будет недоставать ее секретарских услуг, я находил, что вид ее огромного живота никак не вяжется с атмосферой офиса).

Если я отлучусь на пару часов, у руля придется встать практиканту Таро. Подобной катастрофы я никак не мог допустить и потому остался за рабочим столом. Даже в туалет и к питьевому фонтанчику я отлучался бегом.

Возможно, мне и не обязательно идти к доктору. Ты обрадуешься, узнав, что следующие ночи я спал как убитый. Всю неделю возвращался домой за полночь и валился в постель, будто подкошенный, чтобы проснуться в шесть утра от звука будильника и приступить к радиогимнастике.

Сегодня утром я вышел из дома вовремя. Небо, чуть тронутое по краям легкими облачками, сияло приглушенной голубизной. Через два дома от нашего сакура в саду господина Уэ покрылась цветами. В воздухе чувствовалась весна, спешившая в наш тихий пригород, я с облегчением заметил, что рядом с почтовым ящиком, словно часовой, маячит госпожа Танака в застегнутом на все пуговицы стеганом халате. В понедельник и вторник она не выходила, я даже заволновался, что старушка приняла слишком близко к сердцу крушение своих романтических замыслов в отношении меня и Наоко.

Госпожа Танака размахивала коробочкой.

– Вот, рисовые пирожные, господин Сато, – сказала она, – только вчера испекла. Чудесная погодка, не правда ли? Надо будет вывести господина Танаку на прогулку по берегу пруда с карпами.

– Благодарю вас, госпожа Танака. – Я взял коробочку. – Обязательно попробую за ленчем.

– Вот и славно, питаться вовремя – очень важно, особенно раз вы приходите так поздно. Вчера, например, вы вернулись в пять минут первого!

– В последнее время в офисе много работы.

Госпожа Танака неодобрительно хмыкнула и покачала головой.

– Значит, вы должны сказать своим начальникам, что им следует нанять больше людей.

Я послушно кивнул. Госпожа Танака совершенно разбирается в офисном администрировании, поэтом) лучше было не спорить.

– Кстати, еще раз спасибо за воскресный обед, – сказал я. – Так вкусно я давно уже не ел!

– Надеюсь только, что плохие манеры моей племянницы не испортили вам аппетит, – заметила госпожа Танака.

В голосе старушки слышалась горечь.

– Плохие манеры? – переспросил я. – Что вы, Наоко-чен – очаровательная и очень… современная молодая женщина!

Госпожа Танака возвела очи к небесам и вздохнула.

– Да уж, современная, это точно. Но очаровательная и молодая? Ей уже исполнилось тридцать пять! И никакого намека на приятеля! Надеюсь, что хотя бы биологические часы сумеют победить ее упрямство. Ах, ее бедная мать…

– Да-да, разумеется, – перебил я, не желая выслушивать столь интимные подробности. – Я должен идти, госпожа Танака, поезд в 7.45 ждать не будет. Спасибо за пирожные.

Я открыл калитку.

– Постойте, – сказала госпожа Танака.

Ее пальцы, от плохого притока крови бледные и холодные, будто мрамор, вцепились в калитку.

– Как вам спалось в последнее время?

– Замечательно, спасибо, – ответил я. – А что такое?

– Я слышала, как вы бродили по дому около четырех утра…

Невозможно, подумал я. Наверное, она слышала шум в семье корейцев, живших с другой стороны от ее дома, и спросонья неправильно определила источник звука. – Вы уверены, госпожа Танака? Уверены, что это были не корейцы? Я всю ночь спал как убитый.

– Хм, – госпожа Танака оскорбленно фыркнула, – разумеется, я не могу утверждать, что они пробрались в дом, чтобы поскрипеть половицами и поиграть на вашей виолончели…

– Виолончели?

Голова закружилась, выпитый кофе подступил к горлу.

– Я спал до шести утра, – продолжал настаивать я.

– Я вязала, когда услышала эти звуки, – сказала госпожа Танака. – и подумала про себя: «Чего это господину Сато взбрело в голову поиграть на виолончели в такой час?»

– Я не помню ничего подобного.

– Значит, вы спали на ходу, – решила госпожа Танака.

Невозможно! Разве ты помнишь, чтобы я когда-нибудь ходил во сне? Несомненно, ты сказала бы мне об этом. И как я мог во сне играть на твоей виолончели?

Госпожа Танака обернулась к нашему пустому дому с темными окнами наверху.

– Вы не должны перерабатывать, господин Сато. – Ее всегдашний резкий тон смягчался сочувственными нотками. – Нельзя допускать, чтобы ваше здоровье расстроилось!

Мысль о том, что я способен ходить во сне, испугала меня. Когда в 7.45 поезд отправился в сторону Осаки, я решил, что вполне созрел для похода к врачу.

Однако, войдя в офис, я столкнулся с практикантом Таро – голова его повисла над копировальным аппаратом, который прогонял один за другим пустые листы.

– Таро! – воскликнул я. – Что ты делаешь?

Завороженный мельканием бумаги, Таро поднял голову, глупо улыбаясь.

– Доброе утро, господин Сато. Вчера поздно вернулся из караоке-бара… Но теперь-то я точно проснулся.

Разумеется, ты понимаешь, что весь этот день я пристально наблюдал за мальчишкой. Дождусь возвращения господина Такахары и запишусь на прием. Оставить офис на юного Таро означало навлечь на «Дайва трейдинг» неисчислимые беды.

Домой я вернулся в 11.15. Я не ел с самого ленча, поэтому желудок скрутило в тугой узел. Попытался утихомирить его тарелкой супа клам. Весь день голова моя была забита работой, поэтому я не мог поразмышлять о словах госпожи Танаки по поводу виолончели. Однако в поезде, на пути домой, я изобрел способ выяснить правду. Перед тем как лечь в постель, посыплю пол тальком. Если это действительно был я, отпечатки ног выдадут меня с головой.

Так я и сделал, только перед этим положил на семейный алтарь подарок: несколько засахаренных леденцов, которые купил в киоске в подземке. Наверное, твоя мать, принимая во внимание ее диабет, станет возражать, однако тебе они должны понравиться. Ты ведь у меня всегда была сладкоежкой.