Легион - Уильям Питер Блэтти

– Не желаешь гамбургер? – Дайер протянул Киндерману кулек.

– Пожалуй, один съем. – Глядя на аппетитно жующего Дайера, лейтенант почувствовал, что и впрямь проголодался. Он сунул руку в кулек и вынул гамбургер. – Мне они особенно нравятся из-за этих маленьких маринованных огурчиков. Без них как будто что-то теряется. – Киндерман отхватил здоровенный кусище, и как раз в этот момент в палату вошел врач.

– Доброе утро, Винсент, – поздоровался Дайер. Амфортас кивнул и, остановившись возле кровати, взял со столика карту назначений и молча пробежал ее глазами.

– А это мой Друг лейтенант Киндерман, – представил следователя Дайер. – Билл, познакомься, это доктор Амфортас.

– Рад познакомиться, – приветливо окликнул врача Киндерман.

Казалось, Амфортас не слышал его. Он что-то записывал в карте.

– Меня вроде завтра выписывают, – начал было Дайер.

Амфортас кивнул и положил карту на место.

– А мне здесь понравилось, – заявил Дайер.

– Да, и медсестры тут просто потрясающие, – добавил Киндерман.

Впервые за все время Амфортас взглянул на следователя. Лицо его по-прежнему оставалось безучастным, глаза серьезными, но в глубине этих грустных, темных глаз скрывалась какая-то тайна. «О чем он сейчас думает? – размышлял Киндерман. – Неужели я вижу улыбку в этих полных печали глазах?»

Их взгляды встретились лишь на мгновение, потом Амфортас повернулся и вышел из палаты. В коридоре он сразу же свернул налево и скрылся из виду.

– Твой врач, похоже, хохочет без умолку, – пошутил Киндерман. – С каких это пор талантливые трагики занимаются медициной?

– Бедный парень, – посочувствовал Дайер.

– Бедный? А что с ним случилось? Вы уже успели подружиться?

– Он потерял жену.

– А, понимаю.

– Он так и не оправился полностью.

– Развод?

– Нет, она умерла.

– Жаль. И давно?

– Уже три года, – ответил Дайер.

– Это гигантский срок, – заметил Киндерман.

– Я знаю. Но она умерла от менингита.

– Что ты говоришь!

– И он до сих пор не может простить себе этого. Он сам лечил ее, но не смог не только спасти, но даже облегчить ее страданий. И это разрывало его сердце, сегодня он работает здесь последний день, а затем увольняется. Он решил посвятить всего себя исследовательской работе. А начал он свои опыты как раз, когда она умерла.

– А что он исследует? – заинтересовался Киндерман.

– Боль, – охотно пояснил священник. – Он изучает боль.

Казалось, Киндерман слегка оживился, услышав это.

– Ты что, все о нем знаешь? – удивился он.

– Да, вчера он мне полностью открылся, – кивнул Дайер.

– Он любит поговорить?

– Ну, ты же знаешь, как действуют на людей священники. Мы как магнит для встревоженной души.

– А можно сделать соответствующее заключение и относительно меня?

– Если галоши подходят, почему бы их не надеть?

– А он католик?

– Кто?

– Тулуз Лотрек. Разумеется, доктор, о ком же я еще могу спрашивать?

– Ну, ты частенько так неясно выражаешься...

– Это обычный способ. Особенно, когда имеешь дело с чокнутым. Итак, Амфортас католик или нет?

– Да, он католик. И вот уже много лет подряд ежедневно посещает мессу.

– Какую мессу?

– В шесть тридцать утра в церкви Святой Троицы. Кстати, я тут обдумывал твою проблему.

– Какую проблему?

– Насчет зла, – напомнил Дайер.

– Да разве это только МОЯ проблема? – фыркнул Киндерман. – Чему же тебя столько лет учили? Вы в своей семинарии для слепых одни корзины, что ли, плетете? Это проблема КАЖДОГО!

– Понимаю, – согласился Дайер.

– А вот это уже странно.

– Тебе не мешало бы относиться ко мне с добротой.

– А плюшевый медведь?

– Медведь тронул меня до глубины души. Так мне можно говорить?

– Но это очень опасно, – нахмурился Киндерман. Потом, со вздохом взяв с кровати газету, раскрыл ее и начал читать. – Валяй, рассказывай, я весь внимание.

– Так вот, я тут кое о чем подумал, – продолжал Дайер. – Пока я лежу в больнице и все прочее...

– Пока ты лежишь в больнице совершенно здоровый, – вставил Киндерман.

Дайер не обратил никакого внимания на этот выпад.

– Я задумался о некоторых вещах, связанных с хирургией.

– Да на них практически ничего и нет, – вдруг весело вскинулся Киндерман. Он с головой погрузился в рассматривание «Женской одежды».

– Говорят, когда человек находится под наркозом, – снова заговорил Дайер, – его подсознание продолжает ощущать все, что с ним происходит. Оно слышит голоса врачей и медсестер. Оно чувствует боль. – Киндерман оторвался от газеты и посмотрел на священника. – Но когда человек приходит в себя, у него остается впечатление, будто ничего с ним не происходило. Поэтому, может быть, когда мы снова вернемся к Богу, то же самое случится и со всей мирской болью.

– Это правда, – согласился Киндерман.

– Ты тоже так считаешь? – удивился Дайер.

– Я имею в виду подсознание, – пояснил Киндерман. – Известные психологи, светила прошлых лет, проводили множество экспериментов. Так вот, они выяснили, что внутри нас существует и второе сознание, которое мы называем подсознанием. Один из таких исследователей – Альфред Бине. Послушай! Однажды он загипнотизировал девушку. И внушил ей, будто с этого момента она не видит его, не слышит и не знает, что он делает. Потом, вложив ей в руку карандаш, он расстелил на столе бумагу. В комнату входит помощник и начинает задавать девушке самые различные вопросы. В это же время сам Бине тоже спрашивает ее о чем-то. Девушка начинает отвечать помощнику, и ОДНОВРЕМЕННО пишет на бумаге ответы на вопросы Бине! Удивительно! Но это еще не все. Во время сеанса Бине колет девушку булавкой. Она, разумеется, ничего не замечает и продолжает спокойно беседовать с помощником. Но карандаш в ее руке движется по бумаге, и вскоре она выводит следующее: «Пожалуйста, не делайте мне больно». Разве это не поразительный факт? И то, что ты мне сейчас рассказал про хирургию, тоже правда. Кто-то внутри нас все равно чувствует и как нас режут, и как зашивают. Но кто? – Неожиданно Киндерман вспомнил свой странный сон и непонятное, загадочное высказывание Макса: «У нас две души».

– Подсознание, – мрачно проговорил Киндерман. – Что же это такое? КТО это такой? Что у него общего с коллективным подсознанием? И как ты уже догадался, это тоже входит в мою теорию.