Обиженная - Александр Варго

— Ах… сука, — потемнел от гнева Глянцев. Власов негромко засмеялся.

— Борис Сергеевич, можно я попрошу нас оставить вдвоем минут на десять? — спросил Андрей. Следователь удивленно посмотрел на адвоката.

— Конечно, это ваше право. Когда закончите, нажмите на эту кнопку, — сказал он и вышел из камеры.

— Роман Юрьевич, вы помните меня? — спросил Андрей. Тишина. — Я купил у вас дом на Лесной улице. Кстати, молчание — не очень хорошая тактика в вашем положении, — заметил Андрей. — Уж поверьте мне.

Он посмотрел на руки задержанного. Они были грязные, все в мелких порезах и ссадинах, но Андрея интересовало не это. Руки были большие, прямо-таки громадные. Ими можно было без особых усилий сломать толстую палку. Или задушить школьницу.

— Если вы хотите другого адвоката, то нет никаких про…

— Я узнал вас, — внезапно сказал Власов. Голос его был хриплым и сонным, будто он только что оторвал голову от подушки, но глаза преобразились. Теперь вместо бессмысленного взгляда манекена адвоката буравили пронзительные глаза. — А мир-то тесен, не так ли?

Он засмеялся, но тут же замолчал и замер, будто прислушиваясь к чему-то.

— Хорошо, что тут никогда не выключают свет, — понизив голос, сообщил Власов Андрею с таким видом, будто выдал страшную тайну. — Все страшные вещи в этом мире происходят в темноте.

— Вы не хотите мне что-нибудь сказать об этих убийствах? Вы ведь знаете, в чем вас подозревают?

Плечи мужчины поникли.

— Да, — выдавил он.

— Вы что-то можете пояснить по этому поводу?

Странная улыбка вновь появилась на крупном лице Власова.

— Если я скажу, что убийца не я, в моей судьбе что-то изменится? Может, сразу назовете сумму вашего гонорара?

— Гонорар тут не при чем.

— Правильно, ни при чем, — вдруг согласился Власов. — Что ж, признаю, это моих рук дело. Но пока я говорю это только вам, и никаких подробностей от меня не ждите.

С каким-то злобным весельем он потряс прикованной рукой и сказал:

— Потому что, по большому счету, это не имеет значения. Сколько бы я ни заплатил вам, мне крышка. Так-то. Это только в кино и в книжках адвокаты вытаскивают своих клиентов в подобных ситуациях, но здесь особый случай. И ты ничего не изменишь.

— Мне будет трудно как-то помочь вам, если диалог между нами будет проходить в таком русле, — сказал Андрей.

— У меня болит голова, — пожаловался Власов, но в его глазах прятались искорки безумного возбуждения. — Наверное, вам лучше уйти.

— Вашу мать зовут Ксения? Она была недавно у нас.

Власов вздрогнул, улыбка мгновенно растаяла.

— Зачем она приходила? — закашлявшись, спросил он.

— Я бы сам хотел это знать, — ответил Белов.

— Она… она давно не в себе.

— Зачем вы продали свой дом? — задал вопрос Андрей. — Ваша мать осталась на улице, вы переехали в какой-то барак…

— Разве это ваше дело, адвокат? И разве это как-то поможет вам защищать мои интересы?

Андрей понял, что ничего путного от этого разговора он не добьется. Он нажал на кнопку и поднялся из-за стола. Дверь отворилась, и в камеру зашел конвойный.

— Эй, адвокат! — вполголоса позвал Власов. Андрей обернулся. Лицо задержанного было белее мела. — Будь осторожен, — шепотом произнес он. — Смотри, не открой ящик Пандоры.

* * *

— Папа уехал по работе, — сообщила Елизавета Ивановна, когда Алла вышла на кухню.

— Я знаю, он заходил ко мне, — сказала девочка, заводя прядь волос за ухо.

Это движение не ускользнуло от пожилой женщины. «Она это сделала так, будто это ее настоящие волосы», — проскользнула у женщины мысль.

— Зачем ты носишь дома парик? — мягко спросила она. — Тебя ведь никто, кроме нас, не видит.

— А вы никогда больше и не увидите, какая я была до этого, — снисходительно сказала Алла, подвигая к себе тарелку с рисовой кашей. Она подозрительно ковырнула ложкой кашу (так как не очень любила такие завтраки), но все же стала есть.

— Ты хочешь сказать, что даже спать в парике будешь? — попробовала пошутить бабушка, но лицо девочки было непроницаемо.

— Это тебе мама парик подарила? — поинтересовалась Елизавета Ивановна, чувствуя некоторую неловкость.

Алла пожала плечами, сосредоточенно пережевывая кашу.

«Она, кто же еще», — подумала про себя старушка. Когда с кашей было покончено, девочка начала пить чай.

— У тебя все будет хорошо, — произнесла бабушка и осторожно положила внучке ладони на плечи. — Я знаю. И тебе не придется больше мучиться в этих париках.

Алла подняла голову и улыбнулась:

— Спасибо, бабуля. Мне так приятно, что ты заботишься обо мне. Но ты ошибаешься — я не мучаюсь. Все просто отлично.

С этими словами Алла аккуратно убрала с плеч ладони бабушки и понесла пустую тарелку с чашкой в раковину.

— Завтрак был очень вкусным, — похвалила она, включая горячую воду.

Елизавета Ивановна озадаченно смотрела на внучку — еще никогда Алла не мыла посуду по собственной инициативе. Ну, разве когда она в чем-то провинилась и пыталась таким образом загладить вину.

Закончив с посудой, Алла взяла расческу и, устроившись перед громадным зеркалом в гостиной, принялась делать прическу.

— Давай я тебе помогу, — предложила бабушка. Она подошла сзади и невольно залюбовалась волосами внучки — они действительно были очень красивыми.

Помявшись, Алла согласилась, но как только Елизавета Ивановна начала расчесывать ей волосы, девочка вскрикнула:

— Ты мне делаешь больно! Верни расческу! Я сама.

— Извини… на, — растерянно сказала бабушка. Ее не столько поразил промелькнувший в голосе внучки гнев, сколько ее фраза о том, что ей больно.

Как могут болеть ненастоящие волосы?

— Я ведь всегда тебе делала прически, — проговорила Елизавета Ивановна виновато. — И тебе всегда нравилось.

— Да. Но теперь я буду делать это сама. Ты ведь не обиделась? — взглянула на нее в отражении зеркала Алла.

— Нет, конечно, если тебе так хочется.

Некоторое время она молча наблюдала за Аллой, про себя признав, что у нее довольно неплохо получается.

— Мне нужен лак для волос, — бормотала девочка. — Какой-нибудь бальзам, а еще ополаскиватель… Да, еще фен.

— Что ты там говоришь? — спросила Елизавета Ивановна.

— Ничего, это я так.

— Знаешь, твой папа вчера сказал, что полиция поймала этого мерзавца, — вдруг вспомнила Елизавета Ивановна. — Который украл девочку из вашего класса.