Тайные знаки - Александра Сашнева

Потом другой француз на ломаном русском объявил:

— Есчо тр-р-ры чэлэвэк сьюда!

Эдик первым кинул свою маленькую сумку, потом барабанщик и гитарист.

— Поверни ноги! Гочподи! — сказал Репеич, подойдя к Катьке. — Терпеть, гочподи, не могу, когда люди так стоят.

— Как?! — удивилась Катька.

— Так, как ты, гочподи! Носками внутрь.

— Э-э-э… — протянула Катька оторопело. В Москве за Репеичем не замечалось такой вони.

— Не «э», а поверни!

Лабухи и танцоры повернулись к скандальчику.

— Это не входило в условия контракта! — оскалилась Катька. — Как хочу, так и буду стоять!

— Да ладно тебе. Насри! — посоветовал тихонько Эдик.

— Уволю!

— Пжалст! — дерзко заявила Катька, но внутри ей стало гадко.

— Да, гочподи! — Репеич окинул Стрельцову презрительным взглядом.

Он хотел сказать что-то еще, но заказчики намекнули, что пора ехать. Сказали они все это вежливо и учтиво, но Репеич все равно почувствовал себя шавкой. Было видно по тому, как он надулся.

В город ехали на нескольких машинах. Катька оказалась на одном сидении с Эдиком.

— Ну что! Схлопотала! — подковырнул ее басист.

— Иди ты! — улыбаясь, рявкнула Стрельцова. — Играть сначала научись!

— А ты задницу лизать! — парировал Эдик.

— Это пусть там танцоры с Бамбуком лижут, что хотят! — огрызнулась Катька.

— Во-во! — ухмыльнулся барабанщик.

Гитарист оглянулся с переднего сидения:

— О чем это вы?

— Да так! О всякой байде! — Барабанщик ткнул гитариста в плечо. — Чего тут выпить путевое бывает? Виски? Джин?

— В Париже надо пить абсент, — тихо сказал Эдик.

— А чего это такое, абсент? — спросила Катька заинтересованно.

Эдик улыбнулся.

Гитарист опять задумался и прозмеил через пару минут:

— Пидарасы эти французы! Гля! Они даже, гля, обидеть не могут! Дауны херовы! Как он мне сигарету сунул! Ну что, гля, трудно было, гля, ему меня козлом обозвать? Так и дал бы по роже! Ненавижу!

И он треснул кулаком в спинку переднего сидения.

— Угреба! Оборотень, нишкни! — повернулся к нему барабанщик.

— Sigarette? — с вежливой учтивостью спросил француз и протянул открытую пачку «Голуаз».

— Спасибо, я потом, — сказал смущенный гитарист и, и взяв сигарету, сунул ее за ухо.

Лабухи затихли. Стрельцова отвернулась к окну. И вдруг удивилась, Эдик сидевший между ней и гитаристом словно испарился или превратился в чемодан. Она даже оглянулась чтобы проверить.

— Да? — с готовностью улыбнулся басист.

— Мне показалось, что ты исчез, — рассмеялась Стрельцова.

— Да. Я на пару минут стал Парижем, — улыбнулся Эдик.

Катька покачала головой и почему-то достала ключ от последней квартиры. Вообще-то она еще собиралась туда вернуться. Там был очень ценный хозяин. Ценность его была в том, что деньги он просил нерегулярно и не лез в моральный облик жилицы, что было немаловажно. Иногда у Катьки собирались такие приятели, что с утра и самой ей было иногда не ловко. Но что поделаешь? Музыканты — веселые люди.

Это был странный ключ. Замок в квартире стоял, наверное, со сталинских времен. И ключ был не маленький и плоский, с множеством пропилов (как все нормальные ключи), а большой, из трубки, на конце которой был металлический «петушок». Катька почему-то поднесла его к губам и свистнула в дырочку.

— Вот… От квартиры. От чужой квартиры. От счастливой, — Катька усмехнулась воспоминанию. — Но я иногда думаю, что своя квартира — только на кладбище. А пока жив, любой дом — гостиница.

— Оптимистично! — усмехнулся Эдик и протянул ладонь. — Дай посмотреть!

«Моя прапрабабушка была замужем за масоном…»