Отзвуки эха - Ричард Матесон

Ночь.

Я сидел на кухне, пил пиво и бессмысленно глазел на скатерть. И ненавидел Энн за то, что оставила меня одного.

«Почему, — повторял я снова и снова, будто она могла меня слышать, — почему ты не позволила мне ехать с тобой? Разве я виноват, что знал о смерти твоей матери? Разве я просил кого-нибудь наделять меня этими способностями? Почему ты меня здесь бросила?»

Я устало закрыл глаза. Должен признаться, я с непривычки здорово вымотался, прошагав полторы мили до кинотеатра. Только для того, чтобы уйти из дому. На обратном пути я заглянул в бар, выпил пару кружек пива и посмотрел какую-то ерунду по телевизору. После наведался в винный магазин, где купил еще две кварты пива и воскресные газеты. Я их прочел от корки до корки, но так ничего и не понял. Дома, покончив с одной квартой пива, я обнаружил, что с чтением наблюдаются проблемы — буквы стали двоиться и перескакивать с места на место. Тогда я бросил газеты и включил телевизор. Происходящее на экране раздражало невероятно. Пришлось выключить. Я еще несколько минут постоял, всматриваясь в черный экран, — там ничего нового не появилось, — и побрел в кухню, решив заняться второй квартой пива.

И ждать.

Иного выхода не было. Я не мог спать на улице. Рано или поздно придется лечь в постель. Тогда она придет.

Я был уверен в этом, так же как и в том, что после похорон Энн и Ричард вернутся домой.

«Слишком поздно, — я старательно посылал жене ругательства на расстояние в восемьдесят миль, — ты вернешься, но будет слишком...»

И замер. Что за звук донесся из гостиной? Стиснув зубы, я напряженно прислушался: ничего. Вздохнув, я так и застыл, уставившись невидящими глазами на скатерть, почему-то опасаясь поднять голову.

— Ты там? — бормотал я. — Скажи, ты там?

Ее там не было. Кажется, я всхлипнул. Мне было очень страшно. Я чувствовал себя ребенком, боящимся темноты, маленьким мальчиком, напуганным страшными сказками о привидениях.

У меня словно больше не было опыта прожитых лет. Я пил пиво, в надежде избавиться от того нового и неведомого, что без спроса вторглось в мою жизнь. Но получилось наоборот. Алкоголь снизил порог сопротивляемости сознания. Никогда не пейте, если хотите снять напряжение. Алкоголь легко открывает ворота, которые сознание держит до поры до времени на запоре. И наружу вырываются томящиеся в заточении пленники.

— Я тебя ненавижу, — пьяно бормотал я. — Что ты за жена, если могла так жестоко поступить? Ты же знала, что она здесь и я ей для чего-то нужен. Ты... — Я вздрогнул, услышав громкий смех, донесшийся из соседнего дома. Кажется, я даже узнал голос Элси. — Мы все в глубине души чудовища, — продолжал я, — но самые отвратительные из всех — чудища женского пола. Они самые хитрые, лживые, они ловко прячут свою сущность под фальшивой маской любви и преданности, потому что не могут жить без обмана.

Неожиданно для самого себя я решил отправиться на вечеринку к Элси. Но уже в следующий момент эта идея не показалась мне такой уж привлекательной.

— Энн, почему ты...

Я не договорил, взял бутылку и вылил пиво в мойку. Проследив, как исчезла коричневая пенистая жидкость, я швырнул бутылку на пол.

Один!..

— Я один в этом доме. — Со всего размаху я треснул кулаком по столу. — Ну почему ты бросила меня одного?

Стоять посреди кухни мне в конце концов надоело, и я медленно потащился к двери. Шатало меня довольно сильно. Я несколько раз натыкался на стулья, потом налетел на косяк и остановился. Именно здесь утром стояла Энн, с ужасом вглядываясь мне в лицо.

— Можно подумать, я кого-то просил, — продолжал бурчать я, нетвердым шагом двигаясь в сторону гостиной. — Ладно, где ты там? Покажись, черт бы тебя побрал!

Мою гневную пьяную речь прервал громкий звонок. К телефону я летел как на крыльях.

— Энн?

— Том, где ты был? Я звонила весь вечер.

Я с облегчением закрыл глаза. Напряжение постепенно отпускало.

— Не мог сидеть дома. Ходил в кино.

— У тебя странный голос.

— Со мной все в порядке, дорогая, я очень рад, что ты позвонила.

— Том, не знаю, как сказать, я очень виновата, но столько всего сразу навалилось...

— Милая, не надо ничего объяснять. Я все понимаю. Только скажи, что не таишь на меня зла.

— Дорогой, — воскликнула Энн, — о чем ты говоришь? Я вела себя глупо!

— Нет, не вини себя. Поверь, если ты не чувствуешь ко мне ненависти, все в полном порядке.

— Дорогой, у тебя очень расстроенный голос.

— Это во мне говорят две кварты пива, — рассмеялся я. — Я утешался.

— Прости меня, Том.

— Когда похороны?

— Завтра во второй половине дня.

— А как отец?

— Неплохо. Жаль, что тебя нет со мной, Том.

— Мне тоже. Хочешь, я приеду автобусом?

— Не стоит, милый, завтра вечером мы будем дома. Отдыхай... и расслабься.

Последние слова почему-то заставили меня насторожиться. Не знаю как, но я понял: она что-то скрывает. Мы еще произносили какие-то слова, обменивались заверениями в любви, а я пытался разобраться: что же меня встревожило? Почему мне так тяжело?

К тому моменту, как мы пожелали друг другу спокойной ночи, и Энн повесила трубку, я уже чувствовал себя так же плохо, как и до ее звонка.

Что, черт возьми, это было? Я замер, сжимая в руке телефонную трубку, из которой доносились резкие короткие гудки.