Темный кипарис - Эдвина Нун

Войдя в библиотеку, она увидела, что Тодд уютно устроился в моррисовском кресле. Он поднял глаза, кинув быстрое «здравствуйте». Стелла кивнула в ответ и направилась к креслу напротив него.

Шторы были раздвинуты, в библиотеке было светло, и не было нужды зажигать свечи. В камине неспешно горели поленья.

— Ну, Тодд, как ты себя чувствуешь сегодня утром?

— Прекрасно, мэм.

— Хорошо. Готов энергично приняться за уроки?

— Думаю, готов.

Стелла раскрыла портфель, держа его на коленях, достала два рисунка и положила их обратной стороной вверх на маленькую подставку из красного дерева, стоявшую рядом с ней. Тодд, казалось, не обратил на них внимания. Как всегда, лицо его сохраняло серьезность. По выражению его голубых глаз невозможно было что-то понять.

— Тодд, расскажи мне что-нибудь.

— Мэм?

— Бывают дни, когда тебя не интересует учеба. Ответь мне сейчас честно. Разве это не так?

— Наверное, так.

— Что ж, когда наступают такие дни, чем тебе хотелось бы заняться?

— Мне всегда нравилось учиться, мэм.

Стелла спокойно покачала головой:

— Невозможно учиться, если твои мысли бродят где-то далеко. Может быть, ты предпочел бы заняться чем-то другим?

— Чем именно?

— Разве у тебя нет любимых занятий? — возразила Стелла. — Например, рисование?

Внезапно в глазах Тодда вспыхнуло подозрение. Его ответ выглядел странно:

— А вы действительно только воспитательница, мисс Оуэнз?

— А в чем дело? Кто же я, по-твоему?

Он не ответил на последний вопрос. Только на предыдущий.

— Да, я люблю рисовать, мэм. Очень люблю.

— Это прекрасно. — Стелла собралась с мыслями. Она потянулась за злобным портретом Харриет Хок и повернула его так, чтобы мальчик увидел его, неотступно наблюдая за его лицом. Эффект был невероятным. Юное лицо побелело, сделавшись бледным как мел, за исключением двух красных пятен на щеках. — Ты узнаешь свою работу, Тодд?

— Где вы нашли его? — Его голос, вероятно, поднялся из адских глубин.

— Какое это на самом деле имеет значение, Тодд? — тихо спросила Стелла. — Я нашла его и знаю, что этот рисунок сделан тобой, и это расстраивает меня. Ужасно расстраивает.

Тодд смотрел на нее странным взглядом, по его лицу было видно, что ему стыдно.

— Эта находка… означает ли это, что вы теперь откажетесь от меня?

Стелла изучала юное лицо.

— Почему ты считаешь, что я могла бы так сделать?

Он не захотел отвечать.

— Тодд, — мягко настаивала Стелла, — я хочу, чтобы ты рассказал мне все о себе и об Оливере. Прямо сейчас. Это ужасно важно.

Он смотрел недоверчиво.

— Разве вы не знаете об этом все?

— Конечно нет! — Стелла ответила резко, несмотря на свои благие намерения. — Я хочу услышать все в твоем собственном изложении.

— Это не имеет значения, — ответил он тупо.

— Нет, имеет. Я жду, Тодд. С самого начала, пожалуйста.

Он повернулся к ней лицом, оно было беспомощно и юношески прекрасно. Стелле хотелось прижать его к себе, однако она не посмела этого сделать. Он сам должен все объяснить, иначе она будет сомневаться в нем до конца своей жизни.

— Я нарисовал картину. Для своего отца. Он собирался в длительную поездку. Не на один месяц. Я подумал, что ему было бы приятно взять с собой портрет матери. Я хотел, чтобы он положил его в свою сумку, чтобы он был с ним всегда, куда бы он ни поехал.

— Продолжай.

Слова пробивались болезненно медленно, мучительными рывками.

— Это был первый портрет, который я нарисовал. Оливер рисовал так много всяких картин для отца. И я хотел сделать для него рисунок, только для пего. Я трудился над портретом в своей комнате, когда меня за этим занятием застал Оливер.

— А потом? — Стелла понимала, что его надо подталкивать, терпеливо добиваться продолжения истории.

— Оливер сказал, что рисунок очень красивый. Он сказал, что моему отцу он понравится даже больше, чем те рисунки, которые сделал он. Я сказал Оливеру, что еще не совсем закончил рисунок, но он забрал его у меня и не захотел возвращать. Он держал его в высоко поднятых руках, я не мог дотянуться. Оливер был высоким, понимаете, мэм. Таким высоким. Я плакал, но он только смеялся. Он сказал, что вставит его в красивую позолоченную рамку и отдаст отцу. Он сказал, что только он знает, какая рамка понравится отцу.

Пораженная тем, как он защищает созданное им уродство, Стелла только спросила:

— Когда же он вернул рисунок назад?

В ответ Тодд нахмурился:

— Он мне его вообще не возвращал. Каждый раз, как я спрашивал Оливера о нем, он говорил, что впереди еще много времени. Но его не было! Я бы выкрал рисунок, но не смог этого сделать.

— Оливер запер его в своей комнате?

— Да. Потом настал день, накануне отъезда отца, а Оливер все еще не хотел отдавать мне рисунок. Я спросил его, и он объяснил, что только что получил для него подходящую рамку, которая понравится отцу, и он сам передаст рисунок отцу с выражением моей любви. Он также сказал, что нарисовал другую картину, намного лучше моей, которую отец по-настоящему полюбит.

Окончательно сбитая с толку, Стелла теперь только слушала его.

— А потом?

— Он позволил мне увидеть его. — Внезапная боль вспыхнула в глазах мальчика. — Это был еще один портрет моей матери. Ужасный портрет. На нем она выглядела как… как… я не могу сказать этого… но Оливер заставил ее выглядеть так, и он хотел сделать так, чтобы отец подумал, будто это нарисовал я!

— Почему ты не разорвал этот рисунок?

— Я не мог. Он держал его высоко… так высоко, что я не мог дотянуться. А потом он унес его в свою комнату.

— Что ты сделал после этого?

— Я не знал, что делать! — вскричал Тодд. — Мой отец возненавидел бы меня… ведь он так любил мою мать!

— Но, Тодд, — взмолилась Стелла, желая верить ему, — ты мог бы сказать отцу, что не рисовал этого портрета.

— Он не поверил бы мне. — Тодд выразительно замотал головой, отрицая такую возможность. — Он не мог идти против Оливера.

— Расскажи мне все до конца. Пожалуйста.

— Оливер сказал, что отдал этот рисунок отцу в тот же вечер. Он смеялся надо мной и называл меня маменькиным сыночком, потому что я плакал. И он спросил меня, чего я боюсь. Я боялся его, я всегда боялся его. Он был такой… плохой.

Стелла пришла в слишком большое смятение, Чтобы слушать дальше. Она быстро достала прекрасный рисунок, держа его обратной стороной вверx. Она снова указала на уродливый портрет: