Психомех - Брайан Ламли

— Но всему этому нет никаких доказательств, — Гаррисон безумно помотал головой. — Ничего из этого не должно произойти. Это всего лишь гороскопы, и все. Да к тому же еще и отвратительно составленные! Я все еще думаю, что этот Шенк — шарлатан.

— А мои доктора? А Зауль Зиберт? — Шредер покачал головой. — Нет, время покажет тебе, как ты ошибаешься. — И снова Гаррисон почувствовал неестественный холодок.

— А что там насчет Вилли Кениха? — спросил он. — Он тоже будет принесен в жертву этой сверхъестественной чепухе?

— Нет, с будущим Вилли все в порядке. В ею гороскопе говорится: “В. Кених. Шкала времени: шесть месяцев”, а дальше только одна единственная запись. Просто твое имя: “Ричард Гаррисон”.

Гаррисон опять затряс головой.

— Видите? Никакого смысла.

— Но почему тогда это так беспокоит и злит тебя?

— Я.., я не знаю. Послушайте, давайте играть начистоту?

— Очень хорошо, — сказал Шредер, — скажи мне, только честно, что ты думаешь обо всем этом.

Гаррисон кивнул и облизнул пересохшие губы.

— Вы верите, что по прошествии шести месяцев вы умрете?

— Я знаю это.

— И что где-то через восемь лет вы возродитесь, переселитесь.., в меня?

— Это возможно, но не без твоей помощи. По крайней мере, не без твоего разрешения.

— Каким образом?

— Сначала ты должен принять главное. А затем, когда я приду к тебе, ты должен принят; — меня.

— Два разума в одном теле?

— Я уже говорил тебе, что это не совсем так Скорее, объединение разумов. Мы не будем осознавать, что нас там двое. Я буду тобой, а ты — мной.

Гаррисон, нахмурившись, покачал головой.

— Бесполезно. Я, наверное, не понимаю, что такое реинкарнация.

— Странно, — сказал Шредер. — Такой умный человек, как ты... Да спроси любую амебу...

— Амебу? Еще загадки?

— Послушай, — сказал Шредер, — что такое амеба если не классический случай продолжительной реинкарнации? Мы могли бы принять за факт, что любая амеба, которую мы видим в микроскоп, является оригинальной первичной амебой из доисторических океанов. Карнокинез не только подтверждает преемственность видов, но и их оригинальную тождественность.

— Но мы не одноклеточные организмы, — заметил Гаррисон.

— Я знаю о нескольких своих предыдущих жизнях. — Шредер проигнорировал его замечание. — Их открыли при помощи гипноза. Если бы ты тоже, под гипнозом, “вспомнил” прошлые жизни, это было бы еще одним примером нашей совместимости.

— Но вы все еще не предъявили мне никаких доказательств.

— Доказательства предъявит время. Но, пожалуй, есть еще кое-что, что поможет мне убедить тебя.

— И что же это?

— Ты упомянул собаку из своего сна. Черную суку. И ты знаешь, как я отреагировал, когда ты сказал мне об этом.

— Да. Ну и что?

— Сейчас ты слышал о Черной собаке, “С”, упомянутой в гороскопе Шенка.

— Совпадение, — пожал плечами Гаррисон.

— За день до того, как Шенк приехал сюда, я получил письмо от одного человека из Миндена. Его имя Ганс Хольцер. Мы с Гансом давно знаем друг друга. Раньше он был психиатром, работал с контуженными на войне людьми. Он и сейчас психиатр, но только работает с собаками. Доберманами. Черными суками. Он тренирует их для слепых людей. Это самые лучшие, самые дорогие и самые необычные собаки-поводыри во всем мире. Я написал ему, что хотел бы приобрести для тебя такую собаку. И это было до Шенка, до того как я узнал о собаке из твоего сна. Подожди...

Он встал, подошел к телефону, набрал номер.

— Мина, мне требуется первое письмо к Хольцеру, написанное три недели назад. Да, мои собственные распоряжения о собаке для Ричарда Гаррисона. Пожалуйста, пусть кто-нибудь принесет его мне к двери библиотеки. Спасибо... — он положил трубку и повернулся к Гаррисону.

— Ты можешь взять и это письмо, чтобы Вилли прочитал его тебе.

— Хорошо, — сказал Гаррисон. — Допустим, я верю вам. Может быть, я схожу с ума, но как бы то ни было, я вам верю. Однако скажите, почему вы так уверены, что я приму эту собаку-поводыря?

Он почувствовал, что Шредер улыбнулся.

— Но ведь это очевидно, что возьмешь! Вера немца в тайный порядок вещей начинала раздражать Гаррисона. Внезапно он почувствовал, что с него довольно этой библиотеки и обсерватории. Он встал.

— Мы закончили?

— Да, закончили. Закончили на сегодняшнее утро. Слушай, солнце сегодня такое теплое, почему бы нам не поплавать, а? Вики тоже собиралась. Она любит воду. Ленч будет позднее, а в полдень...

— Другое здание?

— Да. Там ты узнаешь, что все это действительно существует, а не просто вереница совпадений. И, между прочим, когда я расспрашивал о твоем сне, это тоже не было совпадением.

— Я ни на минуту не сомневался в этом.

— С тех пор, как взорвалась бомба, во время моего долгого, хотя и бесплодного, несмотря на все затраченные усилия, выздоровления, я тоже видел сон. Это был всегда один и тот же сон: свет, сияющий в темноте. А когда я приближался к этому свету, я обнаруживал, что это зеркало.

— Зеркало?

— Самое настоящее, Ричард. Полированное стекло. И когда я заглядывал в него, там было не мое лицо, — я видел твое лицо! И ты, Ричард, не был слеп, потому что ты видел меня, и ты улыбался, — Шредер вдруг вздрогнул, — хотя и очень странной улыбкой...