Столовая Гора - Андрей Хуснутдинов

Архивариус не ответил, так как в соседнем сероводородном зале что-то с грохотом упало, тяжело отдав в пол, и послышался дружный старушечий вопль, перешедший в лепет и причитанья. Приглядевшись к старику внимательней, Аякс понял, что тот, очевидно, был не в себе. Архивариус напоминал сейчас обиженного ребенка, который дул губы не столько от обиды, сколько оттого, что боялся расплакаться.

— Вы хорошо себя чувствуете? — сказал Аякс.

Тут старика будто прорвало.

Первое время из-за возбуждения, брызжа водой, он больше жестикулировал, нежели говорил. Понять его было совершенно невозможно. Аякс даже хотел снять с него очки, дабы убедиться, что это именно тот человек, который рассказывал ему историю рудника. Однако помалу архивариус успокоился, его голос перестал срываться в хрип, речь обрела связность. И все же то, что он говорил, казалось Аяксу еще большей околесицей: что рудник продолжал работать на полную катушку, что золота в нем было еще на два века, и не в руде, а в россыпях и самородках, что эти-то секретные жилы разведал и утаил старший ле Шателье, что золотые эшелоны до сих пор тайком утекают из Горы, и тот, кто греет на этом руки, имеет право на памятник без тавра, а тех, кто попроще, таких как он, тех — в кентавр к чертовой матери, хорошо еще, что не братскую могилу…

— Да вы послушайте, что вы говорите! Вы в своем уме? — перебил Аякс старика. — Что с вами?

— А то, мил человек… — сказал архивариус, тяжело дыша. — То, что после всего виденного и слышанного ты, коли совести имел хотя бы на грош, не с девками по койкам бы кувыркался, а делом занялся. Или думаешь, если предшественника твоего не отрыли сегодня, то не лежит он под тавром? Рядом лечь не боишься?

— Отлично, — Аякс ударил по воде рукой. — Тогда хотя бы дайте мне не эту чушь, а то, что можно показать в суде. Я один и уже под следствием, а вас тут — целая гора! Хорошее дело. Весь город — либо на солнышке, либо в воде!

— Ладно, — ответил задумчиво старик. — Будет тебе документ. Завтра.

Аякс ощупал затылок пониже шишки.

— Какой документ?

— А настоящий документ. — Архивариус хлопнул в ладоши. — С печатью. И на обычном, и на Страшном суде показать не стыдно будет. Только уж сделай милость: будь завтра у дыры.

— Почему — у дыры?

— А потому что печать в бассейне сплавится. Или страшно?

— Ага, — догадался Аякс. — У дыры — после того как стемнеет?

— Зачем — как стемнеет? — Архивариус, кряхтя, вылез из бассейна, снял шапочку и очки и встал у стены, дожидаясь, пока с него стечет вода. — Не надо — как стемнеет. Примерно в это вот самое время и будь.

Аякс молча смотрел на его распухшие колени. Старик бросил шапочку и очки в цинковый ящик и зашел в раздевалку. Аякс тоже выбрался из воды. Помешкав, он заглянул в соседний сероводородный зал. Зал был пуст. Тяжелый звук падения, сопровождавшийся воплями старух, был, очевидно, звуком падения каменной статуи из ниши в стене. Статуя разлетелась на несколько крупных частей. Ноги и куски торса лежали под нишей, рук и головы было не видать. Аякс хотел закрыть дверь, но в этот момент из дымящейся воды посреди бассейна показалась голова Арона. Арон с видимым усилием подобрался к краю бассейна и, поднатужившись, перебросил через бортик тяжелый круглый предмет, который покатился в сторону Аякса и замер возле его ног. Тяжелым этим предметом и была отколовшаяся голова статуи. Арон, заметив Аякса, дружески подмигнул ему:

— Аполлон Бельведерский, копия!

* * *

Из машины Аякс позвонил на служебный номер лейтенанту Бунзену. Из трубки лишь доносились длинные гудки. Аякс дождался автоматического прерывания связи и набрал номер еще раз. Сквозь решетчатые ворота санатория ему были видны мокрые старухи в полотенцах, обступившие крыльцо парадного входа. На крыльце в лазоревом медицинском халате стоял отец Арона, дирижерски потрясавший руками и силившийся перекричать старушечью воркотню.

Не дозвонившись Бунзену, Аякс набрал номер полицейского участка. Ему ответил сержант Кавендиш. Аякс спросил, как найти лейтенанта.

— Извините, не знаю, — сказал с сожалением Кавендиш. — Да если бы и знал, все равно бы ничем не мог, как говорится… Инструкция. Эта информация не может передаваться по обычной связи.

— А если бы я хотел сообщить… — Аякс неуверенно постучал пальцем по приборной панели. — Ну, скажем, о готовящемся убийстве?

— В таком случае вы должны назвать свое имя, номер телефона и местоположение в данный момент. — Кавендиш понизил голос: — А если информация не подтвердится? Вы же сами знаете, как это все бывает. Звонки записываются. Заведомо ложное, как говорится, сообщение.

— Знаю, — отозвался Аякс. — Знаю.

— Давайте сделаем так, — предложил Кавендиш. — Я попытаюсь отыскать лейтенанта и попросить, чтоб он позвонил вам, как говорится, в частном порядке.

— Было бы просто замечательно, сержант.

— До свидания.

Аякс, поглаживая телефоном по рулю, снова взглянул на галдящих старух и врача во дворе санатория. Сцена у парадного крыльца, похоже, только набирала обороты. Старух явно прибавилось. Кто-то заходился не то смехом, не то плачем. У отца Арона от злости и напряжения горла лицо приобрело багрово-землистый оттенок, в своем лазоревом халате он сейчас напоминал фантастическую птицу, которая пыталась кормить птенцов, тянущих к ней раскрытые клювы.

Аякс поехал в архив, однако парадный вход муниципалитета, несмотря на еще ранний час, почему-то оказался на замке. Сквозь стеклянные двери был виден пустой, отделанный полированным мрамором холл, керамическая бочка с фикусом и красный глазок сигнализации. Тогда, будто чувствуя ломоту в зубах, Аякс посмотрел дату на сотовом телефоне. Сегодня было воскресенье. То есть прошла ровно неделя с тех пор, как он очутился в Столовой Горе. Присвистывая, он опять набрал номер полицейского участка, но прервал связь прежде, чем сержант Кавендиш успел ответить. На противоположной стороне улицы, покачиваясь на расставленных ногах, стоял пьяный бородач в дорогом и уже испачканном выходном костюме и, мыча, пытался подавать ему какие-то знаки.

— Да пошли вы к черту, — сказал Аякс, садясь за руль. — Хоть перестреляйте все друг друга. Я тут при чем?

* * *

До последней минуты он не мог решить, идти на встречу с архивариусом или нет, но незадолго до назначенного времени сел в джип и сломя голову помчался на рудник.

Старика он еще издали приметил среди горожан, прогуливавшихся возле обрыва, и у него отлегло от сердца. Чтобы немного перевести дух, Аякс купил бутылку минеральной воды. Погода была пасмурная и безветренная, над плато стояла низкая плотная облачность. Отпив пару глотков, Аякс не торопясь пошел к старику. Тот с озабоченным видом прохаживался вдоль обрыва. В руках он держал небольшой черный предмет. В то мгновение, когда архивариус заметил Аякса и, остановившись, собирался что-то сказать ему, из груди старика с утробным звуком, сильно — так, что он даже был вынужден сделать шаг вперед, чтобы не упасть — вырвалось короткое розоватое облачко. Капельки из этого облачка чувствительно ударили Аякса по лицу. По-над обрывом покатилось заикающееся эхо. Еще не понимая, что произошло, Аякс отер лоб, и увидел на своих пальцах кровь. Архивариус поглядел себе на дымящуюся грудь, охнул, медленно присел и завалился набок. Черный предмет, который он продолжал сжимать в руке, оказался сафьяновым портсигаром. Игравшие неподалеку мальчишки засмеялись, тыча в архивариуса пальцем. Аякс поставил рядом с подрагивающим в агонии стариком недопитую бутылку и побежал к стационарному биноклю. Путаясь в карманах, он долго не мог найти монету нужного достоинства, рассыпал деньги и почувствовал на себе укоризненный взгляд дамы на скамеечке. Наконец, найдя монету, одной рукой задействовал и направил на здания заброшенной промзоны бинокль, а другой набрал на мобильном телефоне номер полиции. Из участка ему ответил сержант Клапрот.