Потерянные души - Дин Кунц

Намми последовал за стариком в коридор, потом направо, к светящейся табличке «Выход». Они проходили мимо закрытых дверей, и из-за некоторых дверей доносились голоса.

Схватив мистера Лисса за руку, чтобы привлечь его внимание, Намми прошептал: «Мы должны кому-то сказать».

Отбросив руку Намми, мистер Лисс открыл дверь в дальнем конце коридора, но они не вышли на улицу, как ожидал Намми, а попали в раздевалку.

– Мы должны кому-то сказать, – настаивал Намми.

Мистер Лисс оглядывал стеганые куртки, которые висели на крючках.

– Сказать что?

– Что людей убивают в подвале.

– Они знают, болван. Они-то и убивают.

Мистер Лисс взял куртку и надел ее. С полицейской нашивкой на рукаве. В куртке старик «утонул», но все равно застегнул молнию и направился к двери на улицу.

– Вы украли куртку, – указал Намми.

– А у тебя в голове опилки, – мистер Лисс вышел в переулок.

Намми О’Бэннон не хотел идти за стариком со зловонным дыханием, сквернословом и вором, но страх его никуда не делся, и он не знал, что ему еще делать, кроме как идти за мистером Лиссом. Так он стал не только беглым заключенным, но и сообщником курточного вора.

Торопливо шагая по переулку рядом с курточным вором, Намми спросил:

– Куда мы идем?

– Никуда мы не идем. Я ухожу из города. Один.

– Только не в оранжевом. Вы не сможете уйти в оранжевом.

– Я не весь в оранжевом. На мне куртка.

– Оранжевые штаны. Люди знают, что оранжевые штаны – тюремные штаны.

– Может, я гольфист.

– И куртка ваша слишком уж вам велика.

Мистер Лисс остановился, повернулся к Намми, схватил его за левое ухо, крутанул и под «ой-ой-ой-ой» потащил Намми из переулка на переходную дорожку между двумя домами. Там ухо отпустил, зато так сильно прижал Намми к стене, что тот почувствовал холод кирпичей.

– Твоя бабушка хорошая и мертвая, так?

Стараясь оставаться вежливым, стараясь не задохнуться в зловонном дыхании мистера Лисса, Намми ответил:

– Да, сэр. Она была хорошей, а теперь умерла.

– Есть у тебя место для жилья?

– У меня есть место для жилья. Я знаю мое место. Я там живу.

– Я спрашиваю, ты живешь в доме, в квартире, в старой бочке из-под нефти или еще хрен знает где?

– Я живу в доме бабушки.

Мистер Лисс нервно посмотрел налево, в сторону переулка, направо, в сторону улицы.

Его лицо, ранее напоминавшее птицу-которая-ест-падаль, теперь вдруг превратилось в морду хитрой крысы.

– Ты живешь там один?

– Да, сэр. Я и Норман.

– Разве твое имя не Норман?

– Но люди называют меня Намми.

– Так ты живешь там один?

– Да, сэр. Только я и Норман.

– Норман и Норман.

– Да, сэр. Но люди, они не называют его Намми.

Мистер Лисс отпустил свитер Намми (он все прижимал его к кирпичной стене) и вновь схватился за ухо. На этот раз крутить не стал, но чувствовалось, что может это сделать в любой момент.

– Ты действуешь мне на нервы, болван. Кто тебе этот Норман?

– Он – мой пес, сэр.

– Ты назвал своего пса Норманом. Пожалуй, это следует поставить тебе в заслугу. Ты же мог назвать его Псом. Он дружелюбный?

– Сэр, Норман – самый дружелюбный пес на свете.

– Это в его же интересах.

– Норман не кусается. Он даже не лает, но Норман в каком-то смысле может говорить.

Старик отпустил ухо Намми.

– Если он не кусается, пусть хоть поет и танцует. Как далеко твой дом?

– Норман не поет и не танцует. Никогда не видел собаку, которая это делает. Хотел бы увидеть. Вы знаете, где я могу увидеть такую собаку?

Теперь мистер Лисс выглядел не птицей, которая ест падаль, не хитрой крысой, не дикой обезьяной, а змеей в джунглях, гипнотизирующей злым взглядом. Того зверья, которое проглядывало в лице мистера Лисса в разных обстоятельствах, хватило бы на целый зоопарк.

– Если ты не хочешь, чтобы я засунул эти отмычки тебе в ноздри и вытащил через них твой мозг, тебе лучше сказать, как далеко отсюда находится твой дом.

– Недалеко.

– Можем мы пройти туда переулками, чтобы реже встречаться с людьми?

– Вы не очень-то любите людей, мистер Лисс?

– Меня тошнит от людей… особенно, когда на мне оранжевые штаны.

– Ох, я забыл про оранжевое. Самый короткий путь – по трубе, и там нас никто не увидит.

– Трубе? Какой трубе?

– Большой дренажной трубе, по которой при грозе течет вода. Когда идет дождь, по трубе идти нельзя, потому что утонешь, и тогда приходится идти длинным путем.