Рассказы - Адам Нэвилл

— Я не согласен. Она достаточно просторная.

— То, что ты думаешь, никому не интересно. Ты просто не слушаешь меня, да?

— Слушаю.

— Тогда ты уйдешь.

— Нет.

— Что?

— Ты запутался. Ты просто упустил суть.

— Какую еще суть?

Я задумался, куда мне нужно звонить в первую очередь. В полицию или в социальные службы.

— В какой-то момент ты все неправильно понял, — сказал он, полностью уверенный в том, что говорит.

Я снова закрыл лицо руками. Вцепился в волосы. Я не мог смотреть на него.

— Я найду тебе где жить. Заплачу залог.

Последовало долгое молчание.

— Это хорошее предложение. Но я не совсем уверен, что это правильный поступок. Понимаешь, я больше не хочу жить самостоятельно. Слишком сложно все поддерживать. Лучше я останусь здесь.

Я встал, распахнул шторы и открыл окна.

Юэн замигал в мандариновом свете.

Я вцепился в груды старых газет, листовок, рекламных брошюр и бутербродных оберток, разбросанных на полу, собранных Юэном во время его вылазок за переделы квартиры. Отбросы каждого дня были выложены в маленькую мусорную пирамиду.

Он вскочил с кресла.

— Оставь их!

Испугавшись, я отступил от него и уставился на его дикие глаза, красные щеки и дрожащие губы.

— Не трогай их.

— Это же мусор.

— Но они мне нужны.

— Зачем?

— С ними еще не закончено.

— Но это же мусор. Этим бумажкам уже несколько дней, если не недель.

— Просто оставь их в покое.

Я впервые видел Юэна таким разгневанным, и у меня волосы встали дыбом. Он начал раскачиваться и тыкать грязным пальцем мне в лицо. Я вспомнил, что я читал о затворниках, живущих со своими стопками старых газет и грудами мусора. Каждый элемент имел огромную важность для их непостижимого внутреннего мира. Свалки, изолированные в квартирах и отдельных комнатах и со временем превращающиеся в перегной. Юэн был безумен, и это была его цель. Окружить себя в моем доме мусором и нечистотами. Запечататься от мира, в котором он не мог функционировать, со мной за компанию, чтобы ему не было одиноко. Я был поставщиком провизии и общения, опекуном. Мне захотелось рассмеяться.

Я бросил бумаги на пол.

— Это все мусор. Я хочу, чтобы ты убрал это все отсюда и вымыл всю посуду. Затем я хочу, чтобы ты ушел. — Но в моем голосе не было силы. Мои слова звучали как отрепетированная банальность, которую Юэн почти наверняка пропустил мимо ушей. Слова, которые просто растворились в пространстве вокруг его головы.

Я вышел из гостиной и двинулся на кухню. Выключил включенный на обогрев котел и открыл окна, выходящие на греческий ресторан.

— Что ты делаешь? — спросил он у меня из-за спины, снова спокойным голосом — видимо, от того, что его драгоценные газеты вернулись на место в устроенном им хаосе. Он стоял в дверном проеме, держа двухлитровую бутылку «Доктора Пеппера».

— А на что это похоже?

— Но я мерзну. — Долговязая фигура в куртке, застегнутой до подбородка, и натянутой на голову бейсболке изобразила дрожь.

— Обломись. Ты не задержишься здесь надолго, и я начинаю избавляться от этого запаха.

Теперь я был одним из них, — я прочел это по его лицу — одним из его мучителей.

— И приготовься к тяжелому физическому труду. Перед уходом ты уберешь весь этот чертов бардак, который устроил.

— Прости, но я не знаю, как именно.

— Начисто.

— Прости, что ты имеешь в виду?

— Эту одежду нужно выбросить. Я дам тебе, что надеть, иначе ты никогда не найдешь себе комнату.

— Для определенного положения вещей существуют определенные причины.

— Не в моей квартире. Ты не можешь просто так вторгнуться в чью-то жизнь, заполнять каждую комнату этим ужасным запахом и заваливать весь пол мусором. Вообще, о чем ты думал? Это же мой дом. Моя квартира. Личное пространство.

— Но насколько оно личное? Сюда же приходит Джули.

Он имел в виду мою тогдашнюю девушку, которая раньше как минимум три раза в неделю оставалась у меня на ночь. Но с момента появления Юэна я ночевал у нее — что, как я понял, было ошибкой. После первого же знакомства с Юэном она заявила, что не появится у меня до тех пор, пока он не уйдет. Сам факт, что он сослался на нее, как на некое препятствие для его проживания, разозлил меня больше всего.

— Какое твое собачье дело?

— А ты подумай, — сказал он, ухмыльнувшись в ответ.

— Подумать о чем?

— Мне некуда идти, когда она здесь. — У него был торжествующий вид. — Не очень хорошо так поступать с человеком.

Я вдруг понял, что эта сюрреалистичная, детская дискуссия может продолжаться бесконечно. Юэн пытался взять меня измором? Он был врожденным идиотом или это было какое-то тщательно отрепетированное запутывание? Не знаю, но я очень устал от этого пьяного имбецила. Я представил, что мне снова придется убираться на кухне. За неделю я успел войти в роль какого-то мерзкого раба его обманчивой воли. Мне казалось уже очень далеким то время, когда я готовил себе после работы еду, ужинал с вином, читал книгу, засыпал в кресле у окна. Или лежал с Джули на диване и смотрел фильм. Как это произошло? Как такое случилось? Такие ситуации не предусмотреть. От них нет защиты.

— Я буду приглашать сюда того, кого хочу. Особенно Джули. У тебя здесь нет права голоса.

— Но я прав. Ты сам знаешь.

— Нет, не знаю.

Он улыбнулся снисходительно, словно разговаривал с заблуждающимся ребенком.

— О да, думаю, что все-таки знаешь.

— Вот что я тебе скажу, уходи прямо сейчас. Прямо сейчас. Оставь ключи. И уходи.

Он усмехнулся и покачал сальной головой.

— Куда? Я уже спрашивал тебя раньше, и ты не смог дать мне ответа. Куда мне идти? Мне что, просто исчезнуть? В твоих словах нет смысла.

— Значит, ты собираешься остаться здесь навсегда, превратить мою квартиру в компостную яму, уничтожить все мои вещи и запретить мне приводить гостей. Так? Таков твой план? Разве ты не понимаешь, что я могу возразить? Почему я серьезно встревожен твоим поведением?

Он рассмеялся и покачал гигантской головой, словно сострадая моим заблуждениям.

— Ты все драматизируешь. Забегаешь вперед. Но мы пока еще до этого не дошли. Я хочу сказать лишь, что это несправедливо, нетактично, когда ты приводишь сюда людей. Потому что это не мои друзья и не мои подружки. И мне некуда уйти, когда они здесь. Это же очень просто. — Он повернулся и ушел с кухни. А я остался один в тишине, ошеломленный.

Из гостиной донесся скрежет и стук закрываемых