Разрушь меня - Тахира Мафи

Интересно, что он теперь обо мне думает.

Солдаты построены на квадратной площадке, почти такой же, как наша, и кажутся единой массой черного: черные брюки, черные рубашки, высокие черные ботинки; ни у кого, кажется, нет оружия. Каждый стоит совершенно неподвижно, прижав к сердцу левый кулак.

Черное,

серое,

черное,

серое,

черное,

серое,

давяще-мрачная картина.

Я вдруг остро осознала непрактичность своего наряда. Ветер сразу показался жестким, холодным, даже болезненным — он прорезал колонны солдат на своем пути. Я задрожала, но не от холода. Посмотрела на Уорнера, который уже как-то привычно занял место у середины балюстрады. Он вынул из кармана маленький квадрат перфорированного металла, прижал к губам, и его голос, усиленный микрофоном, разнесся над площадью:

— Сектор Сорок пять.

Одно слово и одно число.

Вся масса солдат одновременно шевельнулась: левые кулаки раскрылись, руки опустились по швам, правые руки со сжатыми кулаками согнулись и прижались к груди. Будто хорошо смазанный механизм, чьи шестеренки работают в идеальной согласованности. Если бы не гнетущее предчувствие, можно было залюбоваться этой картиной.

— Сегодня у нас два вопроса. — Голос Уорнера пронзал воздух — отчетливый, резкий, невыносимо уверенный. — Первый стоит рядом со мной.

Тысячи людей смотрели на меня. Я невольно отшатнулась.

— Джульетта, подойди, пожалуйста! — Два пальца согнулись в суставах, приказывая мне выйти вперед.

Я нехотя встала так, чтобы меня было видно.

Уорнер демонстративно обнял меня и привлек к себе. Я поморщилась. Стоявшие в строю вздрогнули. Отодвинуться я не решалась, чувствуя пистолет сквозь пиджак.

Казалось, солдаты поражены, что Уорнер так легко ко мне прикасается.

— Дженкинс, шаг вперед.

Пальцы бегут марафон по бедру — не могу стоять спокойно. Не могу унять трепет, от которого рвутся нервы. Дженкинс делает шаг вперед. Я сразу замечаю его.

Он жив.

Слава Богу.

Жив.

— Накануне Дженкинс имел удовольствие познакомиться с Джульеттой, — продолжает Уорнер. Напряжение в рядах солдат становится почти ощутимым. Никто не знал, к чему клонит командир. И все уже слышали о случившемся с Дженкинсом. Мою историю. — Надеюсь, вы проявите не меньшую любезность, — добавляет Уорнер, беззвучно смеясь одними губами. — Джульетта какое-то время пробудет с нами в качестве… средства, крайне ценного для нашей борьбы. Оздоровление приветствует ее. Я приветствую ее. И вы должны приветствовать ее!

Солдаты резко опустили сжатые в кулак руки — все одновременно.

Пятьдесят колонн двинулись, как один человек: пять шагов назад, пять шагов вперед, пять шагов на месте. Подняв над головой левые руки, все солдаты медленно сжали пальцы в кулак.

И упали на одно колено.

Я перегнулась через балюстраду, охваченная желанием получше рассмотреть этот странный, почти хореографический ритуал. Я никогда не видела ничего подобного.

По меньшей мере полминуты продержав солдат на одном колене с высоко поднятой рукой, Уорнер сказал:

— Хорошо.

Встав, солдаты положили правую руку, стиснутую в кулак, на левую сторону груди.

— Второй сегодняшний вопрос еще лучше первого, — продолжал Уорнер без тени удовольствия в голосе, остро вглядываясь в стоявших внизу солдат — осколки изумруда языками зеленого пламени выхватывали фигурки в черном. — Делалье подготовил рапорт.

Целую вечность он смотрел на солдат, выжидая, пока сказанное дойдет до их сознания. Позволяя воображению солдат свести их с ума. Дожидаясь, чтобы виновных охватила предсмертная тоска.

Уорнер долго молчал.

Никто не двигался.

Несмотря на его уверения, я начала опасаться за свою жизнь. В душу закралось подозрение, уж не я ли заслужила наказание, не для меня ли пистолет в кармане Уорнера. Наконец я решилась повернуть голову. Он взглянул на меня, и я не поняла, что означает этот взгляд.

Его лицо — десять тысяч вариантов, смотревших сквозь меня.

— Делалье, — сказал Уорнер, по-прежнему глядя на меня. — Можешь выйти вперед.

Тощий, лысеющий человек в чуть более нарядной одежде вышел из пятой шеренги. Он заметно нервничал — втягивал голову, и голос его дрогнул, когда он заговорил:

— Сэр…

Уорнер наконец бросил накручивать на кулак мой взгляд и едва заметно кивнул лысеющему.

Делалье начал читать:

— Обвиняется рядовой 45Б-76423 Флетчер Симус.

Солдаты в строю застыли — от облегчения, страха, тревоги. Никто не двигался и не дышал. Даже ветер боялся издать хоть звук.

— Флетчер! — Одно слово Уорнера, и несколько сотен голов резко повернулись к обвиняемому.

Флетчер вышел из строя.

Настоящий пряничный человечек — волосы цвета корицы, веснушки, ярко-красные, будто накрашенные, губы. На бесстрастном лице ни малейших эмоций.

Я еще никогда так не боялась за незнакомого человека.

Делалье продолжал:

— Рядового Флетчера засекли в зоне беспорядков братающимся с гражданскими, по нашим данным, членами семей бунтовщиков. Он крал еду и припасы со складов, предназначенных для населения Сорок пятого сектора. Передавал ли он врагу секретную информацию, осталось неизвестным.

Уорнер посмотрел на пряничного человечка.

— Ты отрицаешь это обвинение, солдат?

У Флетчера затрепетали ноздри. Подбородок стал квадратным. Голос треснул, когда он ответил:

— Нет, сэр.

Уорнер кивнул. Коротко вздохнул и облизнул губы.

И выстрелил Флетчеру в лоб.