Пепел Снежной Королевы - Эля Хакимова

– С таким же успехом ты мог бы обратиться к Маккормику, Кинроссу и еще многим другим. – Энгус, граф Монтроуз, устало откинулся на подушки. Яркий свет дня, пробивавшийся даже сюда, за тяжелые альковные занавесы, тревожил его уставшие глаза, отнимая и без того немногие оставшиеся от изнурительной борьбы с болезнью силы. – Не думаю, что открываю тебе секрет.

– Но, милорд… – Узкое напудренное лицо Корки казалось еще более бледным и узким из-за огромного рогатого парика, введенного в придворную моду молодым Георгом.

– Я просто показался тебе более доступной добычей, – не утруждаясь выслушиванием возражений, продолжал задумчиво Энгус.

– Да. Гниющей и разлагающейся, но все же добычей. Я ведь шакал, – Корки оскалил зубы, белоснежные на фоне подкрашенных кармином узких губ, – падальщик. Но вы мне всегда платили, разве это не есть признание?

– Я многим плачу. Секретарю или Крысолову, например. С единственной разницей – они свою плату зарабатывают.

– Милорд, вы предлагаете мне убивать крыс? – Осторожно посмеиваясь, молодой человек выпрямился из легкого полупоклона. – Кто знает, может, я именно так и поступаю.

– Не мели ерунды, Корки. Ну, как там Эдинбург, что при дворе? – вздохнув, переменил тему старик.

– То же, милорд. Скука, интриги. Правящий кабинет все больше склоняется к военному решению пограничного вопроса. Вы, я надеюсь, не с отступниками? – Он, уже более расслабленный и спокойный, прошелся к стрельчатым окнам, забранным в мелкий переплет.

Отвернувшись, Корки незаметно приложил надушенный платок к губам и снова спрятал его за широкий отворот обшлага. Сегодня он постарался выглядеть как можно лучше. Бархатный камзол с разлетающимися полами был чудесного бирюзового цвета, самого любимого матушкой оттенка.

Все части его гардероба от парика до чулок и кожаных туфель с золотыми пряжками и внушительными каблуками (Корки был тонким и гибким, но невысоким молодым человеком) были приобретены в счет никогда не оплачиваемого кредита.

Перчаточники и парфюмеры, портные и парикмахеры давали ему в долг, довольствуясь жалкими крохами и рекомендациями многочисленным придворным модникам, которых Корки поставлял им в качестве клиентов.

– Отойди от окна, мальчик. И будь любезен, беседуя со мной, смотреть мне в глаза. – Энгус даже не скрывал презрение к просителю. – Что с поручением?

– Ах это… Право, не понимаю, к чему вам этот отживший свое… – Корки кинул быстрый взгляд в сторону алькова. – Сейчас в моде уже совсем другие настроения, полагаю, новая партия стоит большего доверия для вложения средств.

– Твое мнение меня интересует меньше всего. Итак?

– Он определенно за коалицию.

– Понятно. Это все, с меня довольно твоего общества. Секретарь ждет тебя. Ступай. – Энгус махнул рукой в сторону Корки и тут же, казалось, забыл о его существовании.

– Леди шлет вам свою любовь, – поспешил Корки. – Она сейчас недалеко.

– Вот как? – испытующе посмотрел на Корки Энгус. – Все так же блистательна, смею надеяться?

– О да, милорд. Как всегда. Она спрашивала, нет ли у вас э-э-э… – Корки напряг память, – «Практической теософии» Гитхеля?

– Она прекрасно знает, что есть. И…

– Не одолжили бы вы ей эту вещицу на время? – просительно, впервые за время своего визита, произнес Корки.

– Ах, проказница, еще надеется обрести вечную жизнь вслед за вечной молодостью. – Энгус, печально улыбнувшись после непродолжительного молчания, согласился: – Скажи секретарю. Вернуть можете с посыльным.