Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

— Прости, — говорит она.

— Не нужно.

— Как ты? Так лучше?

Марк вяло кивает.

Она остаётся в дверях. Что-то мешает ей полностью войти в комнату. Жалюзи в спальне опущены, но свет за её спиной оставляет её в силуэте и намекает на сумерки или рассвет. Едва ли это важно. — Ты уверен, что готов к этому? — спрашивает Брук. — Мы можем не ехать.

— Сполдинг потратил много сил, чтобы всё устроить. Мы не можем разочаровать его.

— Дело не в том, чтобы не разочаровать Сполдинга. Дело в том, что для тебя лучше всего.

— И для тебя.

— Думаю, это может быть хорошо для всех.

Жаль, что она звучит не убедительнее.

— Иногда смена обстановки может быть очень позитивной вещью. Даже врач сказала, что было бы хорошо уехать куда-нибудь тихое и —

— Всё в порядке, — заверяет он её. — Всё хорошо.

— Я просто говорю: если ты лучше хочешь остаться дома и отдохнуть здесь — или если считаешь, что так лучше, — это не страшно.

— Брук, — говорит он, надеясь, что звук её имени заставит её умолкнуть, — мы уже обсуждали это. Всё хорошо. Я в порядке. Мы поедем, и будет замечательно.

— Ты уверен?

Он так и не отвечает.

— Я заходила к тебе раньше, — говорит она наконец. — Ты спал. Казалось, ты на чём-то сосредоточен.

Он долго молчит. — Ты когда-нибудь слышала песни китов?

— Да. Конечно.

— Вот что я слышу теперь, когда сплю. Иногда я улавливаю их отголоски даже в тот момент, когда впервые просыпаюсь, — эти прекрасные эфирные звуки.

Она неловко переминается с ноги на ногу. — Я думала, может, ты снова видел сны о том, что случилось.

— Об этом я сплю только наяву. — Он проводит рукой по редеющим волосам. В спальне не холодно и не жарко, но кожа головы влажная от пота. — Когда я сплю, мне снятся другие вещи. Я слышу китов.

— Киты разговаривают с тобой, Марк?

— Должно быть. Зачем иначе я их слышу?

— Что они говорят?

— Думаю, они просят об избавлении.

— От чего?

— От печали. От боли.

Брук нарочито откашливается. — Им больно?

— Всему живому больно.

— И они думают, что ты можешь помочь им?

Он знает, что она только притворяется — подыгрывает тому, что считает его слабостью и расстройством, — но он старается объяснить всё как может. Это новые мысли в его голове, свежие загадки, в которых он ещё разбирается сам. — У нас есть сила, но мы прячемся. Мы прячемся в боли, пока не можем вынести её ни секунды больше.

Она обнимает себя руками, будто её вдруг охватил холод. — А потом?

— Мы используем её как молот, чтобы крушить друг друга.

— Почему? — Брук наклоняет голову набок, стараясь разглядеть сквозь него тени, угнездившиеся в дальнем углу. — Почему именно песни китов?

— Думаю, это потому, что их очень трудно игнорировать, когда ты однажды их услышал. Если кто-то или что-то хотело бы общаться, сказать нам что-то важное, разве они не воспользовались бы чем-то, обладающим всеобщей властью? В них есть нечто особое, нечто духовно-первобытное, что говорит нам, даже когда мы не слушаем или не понимаем. Это чувствуется — там есть что-то большее, что-то глубокое, что-то призрачное и пугающее, но и прекрасное, умиротворяющее. Иногда их крики почти звучат по-человечески. А однажды услышав эти песни, мы несём их с собой всегда. Мы никогда их не забываем. — Он наконец поднимает голову и смотрит на неё. Хотел бы увидеть её лицо, но оно скрыто в тени. — Как забыть голос Бога? — Хотя он улыбается, в глазах у него слёзы. — Как его забыть, когда он так беспомощен?

Яркая листва украшает деревья по обе стороны шоссе. Марк смотрит, как она мчится мимо окна автомобиля размытым пятном — разные оттенки золотого и красного, жёлтого и бурого. Он задаётся вопросом: как — и зачем — такая красота может предшествовать смерти? Это тревожное открытие, и всё же странно успокаивает — знать, что даже в конце есть великолепие.

Он сидит один на заднем сиденье. Брук и Сполдинг — впереди. Сполдинг за рулём — машина его, в конце концов, — точнее, прокатная, среднеразмерный седан, ожидавший его в аэропорту Логана, когда он прилетел из Чикаго, — и всё же Марк не может отделаться от мысли, что именно они с Брук пара и должны сидеть рядом, а не порознь. И если уж быть порознь, не Марку ли следует быть на переднем