Шкаф с кошмарами - Олег Кожин

– Только представьте себе: поселок полностью оторван от внешнего мира. Строго говоря, туда даже дороги нормальной нет. Настоящий, как это говорят? Медвежий угол? Это первое. Красноярская тайга, дремучий север. Так вот… Всего населения – двадцать восемь человек. Это второе. Почти сплошь старики и старухи с довольно темным прошлым…

– Это третье? Деревня уголовников – такой себе мотивчик…

– Mon Seigneur, не перебивайте меня. Но вы правы, третье вытекает именно из этого факта. Люди с темным прошлым не любят внимания. Из всех сношений с цивилизацией – раз в три месяца закупка провианта, патронов, семян… ну что там еще может понадобиться в Сибири? Они не ходят в гости и не принимают гостей, а со своими проблемами разбираются самостоятельно. Порой довольно радикально.

– Кажется, я начинаю понимать, к чему вы клоните…

– Я не закончил.

– Тысяча извинений, Распорядитель. Продолжайте.

– Здесь мы имеем уникальную локацию, до происходящего на которой никому нет дела. Никому, слышите? Ни до чего. Всегда остается возможность, как это говорят? Соскочить.

– Хммм… а если соскочить не получится, то… Правильно ли я вас понимаю?

– О чем и речь. В крайнем случае будет еще один Роанок, так ведь?

– Ну да, ну да… еще один… Впрочем, при таких раскладах Роанок – практически неизбежная финальная точка, мне кажется? Занятно. Действительно занятно.

– …

– …

– И что же вы скажете?

– Лично я не вижу причин сказать нет и потому говорю да. Мне кажется, все мы говорим да. Не так ли?

– Да.

– Да.

– Да…

– В таком случае хочу заверить вас, что вы не разочаруетесь. Это будет… как это говорят… отрыв башки!

* * *

На спуске машину тряхнуло особенно сильно. Голова Виктора, кемарившего у задней двери «буханки», мотнулась и врезалась затылком в стекло. Не больно, но неприятно. Отчаянно зевая, Виктор выполз из вязкого болота дремы прямиком в удушливый, тряский, дребезжащий сочленениями и воняющий соляркой салон. Распрямился, вытянул руки, насколько позволяли потолок и собственный почти двухметровый рост, сбрасывая онемение со спины и шеи. И тут же едва не поплатился за это – «буханка», словно луноход, обманчиво медленно сползающий по изрытому кратерами, пронзенному корнями сосен, вспученному древними валунами склону, ухнула на левый борт.

Как норовистая лошадь, машина сбросила Виктора с жесткого сиденья, отправляя в короткий полет. Чтобы хоть как-то поймать равновесие, он растопырил руки и, уже падая, проснулся окончательно. Перед глазами мелькнуло удивленное лицо Наташи Хаджаевой. Раздался сдавленный писк, и Виктор зарылся лицом в колоссальные холмы Наташиных буферов. Чувствуя, как пылают уши, подался назад, при этом неуклюже облапив не менее колоссальные бедра своей попутчицы. Сгорая от стыда, он вжался в скамейку, стараясь сделаться хоть чуточку меньше. Вдруг колкие Наташины шпильки пролетят мимо?

– Ах, Ко́валь, какой вы, оказывается, пылкий мушшшщина! – с театральной страстью выдохнула Хаджаева. – Напор, ярость! Как в ту ночь, перед Новым годом! Вы помните, Коваль?! Ах, ну скажите, что не забыли!

В глазах ее искрилось озорство без примеси злобы, но все равно Виктор сжался еще сильнее. К тому же говорила Хаджаева достаточно громко, чтобы перекрыть грохот и лязг дьявольской повозки, по недоразумению именующейся автомобилем. Водитель, сухощавый, обугленный на солнце работяга с синими наколками на пальцах, обернулся, выцелил Виктора рыбьими глазами. Стриженная под ноль голова неодобрительно качнулась.

Под хмурым взглядом водителя Виктору в который раз уже стало неловко за свои длинные волосы, собранные в конский хвост, за медную серьгу в левом ухе, за джинсовую куртку с нашивками старых рок-групп. Длинный, нескладный сорокалетний хиппарь с мосластыми руками. «Я бы с таким ростом в баскетбол играл», – при первой встрече буркнул ему водитель, явно намекая, что профессия у Виктора так себе. «Твоей ладонью два арбуза вертеть можно, а не кнопочки на видеокамере щелкать».

– Ах, ну что же вы молчите, Коваль?! Воспользовались беззащитностью одинокой девы, охмурили ее и тут же бросили! Снова! – не унималась Хаджаева. – А как же та ночь, полная страсти и огня?! Неужели она ничего для вас не значит, Коваль?!

Хуже всего, что они и в самом деле чуть не перепихнулись на прошлогоднем новогоднем корпоративе. Долго и самозабвенно целовались в темном коридоре телестудии, словно подростки, шептались и хихикали, тискали друг дружку за задницы. Но когда дошло до дела, и Наташа, разведя полноватые, но стройные ноги, устроилась на диванчике в монтажной, «страсти и огня» не случилось. Какой там любовный пожар! Так, серная головка спички – вспыхнула и погасла. Виктор так и не понял, то ли алкоголь сыграл злую шутку, то ли он психологически не готов оказался. Хаджаева, несмотря на полноту и дурашливость, отбоя не знала от мужиков. Заводила с полоборота любого, независимо от возраста и наличия кольца на пальце. А вот поди ж ты.

К чести Наташи, его постыдный провал она обернула победой, всем и вся растрепав про «нечто невероятное», что сотворил с ней Виктор. «У меня такого никогда не было!» – томно закатывая глаза, говорила Наташа, не вдаваясь, впрочем, в подробности. И девочки из отдела новостей, девочки из бухгалтерии и даже девочки из техперсонала завистливо вздыхали и стреляли в Виктора игривыми глазками. А мужики одобрительно хлопали по спине и называли кобелиной.