Пропавшие девочки - Лорен Оливер

Я выхожу на улицу, моргая от солнца. По-прежнему ни души. Иду по тропе, которая ведет мимо больших общественных туалетов к Лагуне (которую между собой мы еще называем «Мартини», «Клоака» и «Играй и писай»), где расположены все водные аттракционы. Ветер шелестит листьями деревьев, настоящих и искусственных, которые обрамляют тропинку, и я вспоминаю, как смотрела на тощую, как палка, кривоногую Дару, бегущую впереди. Помню, как она смеялась, пробегая рукой по колючим кустам. Завернув за угол, я вижу, что все работники парка в сборе. Они сидят полукругом в уличном амфитеатре, который обычно используется для празднования дней рождения и особых представлений. Мистер Уилкокс стоит на перевернутом деревянном ящике, словно сумасшедший фанатик, проповедующий свою религию. Одновременно на меня устремляются пятьдесят пар глаз.

Забавно, что даже в толпе первым я замечаю Паркера.

– Уоррен, как мило, что ты решила к нам присоединиться, – ворчит мистер Уилкокс. Но голос у него не очень сердитый. Я вообще не могу его представить себе злым. Это как пытаться представить себе тощего Санта-Клауса. – Давай бери стул, садись.

Никаких стульев, конечно, нет. Я сажусь с краешку, скрестив ноги. Лицо пылает, и я мечтаю только об одном: чтобы все перестали пялиться. Я ловлю взгляд Паркера и пытаюсь улыбнуться, но он отворачивается.

– Мы как раз обсуждали планы на наш знаменательный день, – говорит мистер Уилкокс, обращаясь ко мне. – Семьдесят пятый день рождения ФэнЛэнда! Нам потребуется каждая пара рук и даже придется воспользоваться помощью волонтеров из числа местных школьников. Палатки и павильоны будут работать вдвое дольше обычного, ведь мы ожидаем более трех тысяч гостей в этот день.

Уилкокс продолжает бубнить про необходимость передать часть задач помощникам, важность командной работы и организации, как будто впереди нас ждет решающее сражение, а не вечеринка для кучки противных детей и их измотанных родителей. Я слушаю вполуха, вспоминая день рождения Дары два года назад, когда она заставила нас пойти в этот убогий клуб для подростков рядом с пляжем Чиппеуа, где круглый год мусолят тему Хэллоуина. Она знала местного диджея (Гусь, Сокол, или как там его). Помню, как она танцевала на столе, маска сползла на шею, а фальшивая кровь струилась по впадине между ключиц.

Дара всегда любила наряжаться: в зеленое на День святого Патрика, кроличьи ушки на Пасху. Использовала любой предлог, чтобы сделать что-нибудь необычное.

Если и есть в мире что-то, что ей не удается, так это как раз быть обычной.

После собрания Уилкокс поручает мне помочь Мод с подготовкой парка. У Мод какое-то стянутое лицо, как будто оно побывало в тисках, короткие светлые волосы с вкраплением синих прядей и тоннели в ушах. Она одета, как хиппи из 60-х: свободная длинная юбка и кожаные сандалии, поэтому форменная красная футболка выглядит на ней еще более нелепо. Имя Мод ей очень подходит: несложно представить, как через сорок лет она будет вязать подстилку для сидения унитаза, проклиная соседских детей за то, что те попали бейсбольным мячом в ее крыльцо. С ее лица не сходит угрюмое выражение.

– В чем смысл пробного прогона? – спрашиваю я, чтобы завязать разговор.

Мы стоим перед «Коброй», самым большим и старым аттракционом в парке. Щурясь на солнце, я наблюдаю, как пустые вагончики, дребезжа, движутся по зубчатой дорожке, как будто поглощая ее. На расстоянии они действительно напоминают змею.

– Нужно их разогреть, – отвечает она. У Мод на удивление глубокий и хриплый голос, какой бывает у курильщиков. Точно Мод. – Поднять их на ноги, разбудить, проверить, нет ли глюков.

– Ты говоришь так, будто они живые, – говорю я.

И это лишь отчасти шутка. Ее лицо становится еще угрюмее.

Мы нарезаем круги, проверяя «Планку» и «Кружащегося Дервиша», «Пиратскую бухту» и «Остров сокровищ», «Черную звезду» и «Мародера». Солнце поднимается все выше. Парк уже официально работает: шатры поставлены, игровые будки открыты, а воздух наполняется запахом жареного теста. Семьи устремляются в парк: малыши торопятся, неся в руках бумажные флажки, которые раздают на входе, а матери кричат им вдогонку: «Помедленнее! Не спеши!»

Перед центральным входом мистер Уилкокс разговаривает с двумя копами, у которых одинаковые зеркальные очки и хмурые лица. С ними девушка, лицо которой кажется мне знакомым. Ее светлые волосы стянуты в высокий хвост на затылке. Глаза красные, как будто она плакала.

В отдалении я вижу Элис и Паркера, которые пишут краской на длинном полотне баннера, разложенном на дорожке между ними. Я не могу разглядеть, что там написано, какие-то черно-красные буквы и синие кляксы (возможно, цветы). Паркер снова без рубашки. Отросшие волосы лезут в глаза. Мускулы на его спине напрягаются при каждом движении кистью. Элис замечает, что я смотрю в их сторону, и машет мне рукой, широко улыбаясь. Паркер тоже поднимает глаза, но он, когда я делаю жест, чтобы помахать, насупившись, отворачивается. Это уже второй раз за сегодня, когда он избегает моего взгляда. Может, он злится из-за того, что я пропустила вечеринку?

– Готово, – говорит Мод.

Мы запустили линию соединенных между собой лодок и теперь смотрим, как они, проходя через «Корабль-призрак», появляются на другой стороне пустыми, без пассажиров. Изнутри доносятся приглушенные крики и рычание. Элис вчера объяснила мне, что это – для создания нужного настроения.

– А как насчет вон того? – Я указываю на аттракцион, который похож на одинокий металлический палец, устремленный в небо. «Врата в небо» – гласит надпись на боку шестнадцатиместной кабинки, которая, если судить по названию, видимо, взмывает вверх, прежде чем рухнуть вниз.

– Он закрыт, – отвечает она, уже отвернувшись от меня.

Как только она это произносит, я понимаю, что она права. Аттракцион выглядит так, будто его не запускали уже многие годы. Краска облупилась, и вся конструкция имеет печальный вид брошенной и забытой игрушки.

– Как так вышло?

Мод поворачивается, издавая тяжелый вздох.

– Он закрыт навсегда.

Почему-то я не могу остановиться.

– Но из-за чего?

– Одна девочка выпала из кабины лет десять назад. – Мод произносит это ровно и тускло, словно читает самый скучный в мире список покупок.

Хоть мы и стоим под палящим солнцем, а температура сегодня, должно быть, градусов под сто, по моей спине пробегает холодок.

– Она умерла?

Мод бросает на меня взгляд искоса.

– Нет, жила долго и счастливо, – отвечает она, а затем, засопев, качает головой. – Конечно, она умерла. В этой штуковине футов сто пятьдесят высоты. Она упала с самого верха. Прямо на дорожку. Бах.

– Почему тогда его не уберут?

Аттракцион больше не кажется мне печальным, он выглядит зловещим: палец поднят не для того, чтобы привлечь внимание, а в знак предупреждения.

– Уилкокс не станет этого делать: все еще хочет однажды снова его запустить. В любом случае это была вина самой девочки. Она не была пристегнута страховочным ремнем. Сама расстегнула его в шутку.