Сады ночи - Грег Ф. Гифьюн

больше из окружающего мира. Но, хотя он предпочёл бы слияние с природой, ясность мыслей и прогулку по лесу в одиночестве, прошлое не позволяет этого. Следуя по пятам, оно цепляется за него — длинная тень, крадущаяся с убийственной решимостью, хищник, взявший след своей добычи. И тогда мысли приходят так быстро. Он пытается разобрать и выслушать каждую из них — услышать, — но они обрушиваются на него с потрясающей силой яростных порогов и несут прочь в тот же миг, когда он осознаёт, что захвачен ими. Прежде чем он успевает позвать на помощь, он уже тонет, — поэтому Марк идёт быстрее, шире, старается сосредоточиться на красоте вокруг, на её мощи и величии. Здесь, конечно, есть и животные — спрятанные и наблюдающие. Может, в этом всё и дело,  думает он. Может, вселенная не перестала говорить со мной. Может, я просто перестал слушать. Да, всё именно здесь. Мне просто надо услышать.

Вдруг кажется, что он падает — опрокидывается в бездонную яму. Наверное, вот что значит забыть, как летать,  думает он. Ощущение падения нарастает, он летит всё ниже и ниже — жертва бесконечного свободного полёта в никуда, набирая скорость, пока свист рассекаемого воздуха не становится оглушительным и болезненным.

И тогда — тишина.

Приходит лицо Брук, выплывает из темноты. Волосы растрёпаны, глаза полны лжи. Она притворяется, что в порядке, но это не так. Марк видит это по её лицу — лицу, которое знает хорошо. Он прослеживал каждый его дюйм пальцами, покрывал поцелуями каждое место. И эти глаза, и всё, что за ними, — он знает ещё лучше. Это не совсем воспоминание, но что-то близкое.

Знакомыми руками она обхватывает его член. Держа за ствол, она прижимает головку к губам. Когда он входит в её рот, она закрывает глаза и шумно сосёт. Спустя какое-то время он выскальзывает из её рта с громким хлопком, и глаза её резко открываются — как будто кто-то встряхнул её из глубокого сна. — Почти, — говорит она мечтательно, — я чувствую его вкус.

Кто-то резко дёргает его назад, прижимает и удерживает грубыми, сильными, мозолистыми руками. Кислое дыхание опускается на лицо сверху, пока глаза над ним пылают гневом. Хриплый голос шепчет так, чтобы слышал только он. — На границе между этим миром и подземным, у корней древа — вот где они живут. — И потом те же руки хватают жалкие остатки его волос. Они заставляют его приподняться, чтобы видеть Брук. Она снова у него во рту.

Он кончает. Кровью.

Она хлещет из его члена, вырывается сквозь губы, которые даже тогда стиснуты вокруг его эрекции, стекает по нему, брызжет на живот и покрывает кожу, пропитывая волоски и заполняя пупок, пока Брук давится и пытается отпрянуть. Но её удерживает другая пара рук — вдавливает глубже, — пока глаза не закатываются к белкам и тонкая струйка крови не сочится из её ноздрей. Её кровь смешивается с кровью Марка, мочит их обоих в алом дожде, невозможно текущей из него, пока он пытается брыкаться и вырваться.

— Иггдрасиль... он умирает...

Его тело извивается, сотрясается, как от удара электрическим током. Он чувствует запах горящей собственной плоти.

— Вода и огонь — ключи. Они жизнь. Они — переход.

Поглощённый морем криков, шёпоты умирают. Лес снова вокруг него, мир кружится, деревья грозят рухнуть и раздавить его. Но вместо этого он просто спотыкается о прогалину — падает вперёд с такой скоростью и силой, что шлёпается животом о землю. Руки смягчают падение как могут, но земля твёрдая и жёсткая и дерёт ладони, точно асфальт.

Карабкаясь на четвереньки, он видит маленький домик.

В центре каменной дорожки к парадной двери стоит одинокая фигура. — Кто там? — спрашивает фигура — женщина? — Чего вам нужно? Что вы делаете на моей территории?

Марк с трудом встаёт на ноги. Голова кружится, он растерян; он утирает слюну с губ и оглядывается, пытаясь сориентироваться. — Я не знаю.

У женщины тонкие седые волосы, причёсанные прямо назад от лба в довольно строгом стиле, заправлены за уши и не доходят до плеч. Одетая в чёрные кожаные сапоги, длинное чёрное шерстяное пальто с подходящим шарфом, обёрнутым вокруг шеи и подчёркивающим линию подбородка и невозмутимое лицо, кожа бледная, глаза скрыты за большими круглыми солнцезащитными очками с чёрными, как уголь, стёклами, — она похожа на переместившуюся не в своё время и постаревшую манекенщицу шестидесятых. Гибкая и тонкая до степени некоторой изнурённости, она стоит неподвижно, точно статуя, руки по швам. В одной — небольшой револьвер.

— Я остановился в шале неподалёку отсюда, — объясняет Марк. — Я пошёл погулять в лес и я... — Его взгляд падает на револьвер, и кишки сжимаются. Он неуверенно делает шаг назад. — Мне нехорошо, я — я запутался. Прости.

— Вы заблудились? — Её голос уже менее тревожен, почти добр. — Это так? Вы заблудились?

Пожалуйста, убери пистолет,  думает он. Не заставляй меня отобрать его у тебя.

Женщина будто читает его мысли — осанка расслабляется, и она не торопясь движется ближе, каблуки цокают по камню. — Прошу прощения за пистолет, — говорит она. — Но не каждый день незнакомый мне мужчина выскакивает из леса, будто за ним гонится свора псов