Разрушь меня - Тахира Мафи

Уорнер настоял на том, что проводит меня в мою комнату. После обеда Адам куда-то ушел с несколькими солдатами, не сказав ни слова и даже не взглянув на меня, и я не знала, чего ожидать. Впрочем, терять мне нечего, кроме собственной жизни.

— Не надо меня ненавидеть, — говорил Уорнер, когда мы шли к лифту. — Я буду твоим врагом, только если ты сама этого захочешь.

— Мы всегда будем врагами. — В моем голосе хрустят осколки льда, которые тают на языке, превращаясь в слова. — Я никогда не стану такой, как ты хочешь.

Уорнер со вздохом нажимает кнопку вызова лифта.

— Я все же верю, что ты передумаешь. — Он смотрит на меня, чуть улыбаясь. Досадно, что такие выразительные взгляды тратятся на столь жалкое создание, как я. — Ты и я, Джульетта, вместе, представляешь? Да нас будет не остановить!

Чувствую, как его взгляд скользит по моему телу.

— Благодарю, не стоит.

Мы в лифте. Мир уносится вниз, стеклянные стены позволяют рассмотреть людей на каждом этаже. В этом здании нет секретов.

Уорнер трогает меня за локоть. Отодвигаюсь.

— Мне кажется, ты передумаешь, — негромко говорит он.

— Почему ты так уверен? — С тихим звоночком дверцы лифта разъезжаются, но я не двигаюсь с места, повернувшись к Уорнеру. Я не в силах сдержать любопытства. Кисти рук надежно спрятаны в лайку, пиджак с иголочки с плотными длинными рукавами, даже воротник высокий, царский. Он одет именно с головы до ног — одежда прикрывает все, кроме лица. Даже пожелай я коснуться его, не уверена, что у меня получится. Уорнер позаботился о своей защите.

От меня.

— Давай перенесем разговор на завтрашний вечер. — Приподняв бровь, он предложил мне согнутую руку. Как бы не замечая ее, выхожу из лифта в холл. — И оденься получше.

— Как тебя зовут? — вдруг спрашиваю я.

Мы стоим у двери в мой номер.

Он не может скрыть удивления, едва заметно приподнимает подбородок и не сводит пристального взгляда с моего лица. Я жалею о своем вопросе.

— Ты хочешь знать, как меня зовут?

Мои глаза непроизвольно сузились — совсем чуть-чуть.

— Уорнер — твоя фамилия, не так ли?

Он еле сдерживает улыбку.

— Ты хочешь знать мое имя?

— Я не подозревала, что это секрет.

Он делает шаг ко мне. Его губы кривятся, он опускает глаза, шумно втягивает воздух ртом. Трогает пальцем в перчатке мою скулу.

— Я скажу тебе свое имя, если ты скажешь мне твое, — шепчет он, щекоча дыханием мою шею.

Отодвигаюсь, сглотнув пересохшим горлом.

— Мое имя ты уже знаешь.

Он не смотрит мне в глаза.

— Ты права. Я перефразирую: обещаю сказать тебе мое имя, если ты покажешь мне свое.

— Что? — Мое дыхание становится прерывистым и частым.

Он начинает стягивать перчатки. Меня охватывает страх.

— Покажи, что ты умеешь.

Я до боли стискиваю зубы.

— Я к тебе не притронусь.

— Ничего. — Он снимает вторую перчатку. — Сам справлюсь.

— Нет…

— Не бойся, — ухмыляется он. — Уверен, тебе не будет больно.

— Нет, — выдыхаю я. — Я не буду. Я не могу…

— Прекрасно! — резко обрывает меня Уорнер. — Прекрасно. Не хочешь меня увечить? Весьма польщен. — Он с издевкой округляет глаза и, выглянув в холл, подзывает солдата: — Дженкинс!

Дженкинс, проворный здоровяк, мгновенно оказывается рядом со мной.

— Сэр. — Он кивает учтиво-коротко, хотя, несомненно, старше Уорнера. Лет двадцати семи, плотный, крепкий, мускулистый. Косится на меня. Взгляд карих глаз теплее, чем я ожидала.

— Отведи миз Ферраре вниз. Хочу предупредить: она очень непокорна и будет вырываться. — Он медленно улыбнулся. — Что бы она ни говорила и ни делала, не отпускай ее. Понятно, солдат?

Глаза Дженкинса расширяются. Он моргает, ноздри едва уловимо трепещут, пальцы опущенных рук согнуты. Чуть слышно вздохнув, кивает.

Дженкинс не идиот.

Я бросаюсь бежать.

Я лечу по коридору мимо ошеломленных часовых, не решающихся остановить меня. Не знаю, что я делаю, зачем пытаюсь убежать и куда направлюсь потом. Я бегу к лифту, чтобы хоть выиграть время. Я не знаю, что еще делать.

Приказы Уорнера, рикошетя от стен, разрывают барабанные перепонки. Ему нет нужды гнаться за мной. Людей у него хватает.

Солдаты загородили мне дорогу. Они сбоку. Сзади.

Я не могу дышать.

Мечусь в замкнутом кругу собственной глупости, перепуганная, страдающая, ужасающаяся мысли о том, что мне предстоит сделать с Дженкинсом, что станет с нами обоими, несмотря на самые благие намерения.

— Взять ее, — негромко говорит Уорнер. Тишина плотным мешком ложится в каждый угол. Его голос — единственный звук в холле.

Дженкинс делает шаг вперед.

Набежавшие слезы мешают смотреть. Я жмурюсь, резко открываю глаза и, моргая, разглядываю собравшуюся толпу. Вижу знакомое лицо. Адам с ужасом смотрит на меня.

Мне становится невыносимо стыдно.

Дженкинс протягивает ко мне руку.

Кости начинают выгибаться, пульсируя в такт ударам сердца. Я оседаю на пол, складываясь внутрь себя, как тонкий блин. Руки такие голые в этом изношенном балахоне…