Тьма сгущается - Саймон Кларк

Его рот бродил по всему ее телу, облизывая, целуя, тихонько покусывая.

– О, Ричард, – в изнеможении простонала Кристин.

Мерцание свечи почти не проникало сюда, и только звезды освещали ее тело и колеблющиеся груди, когда она, оказавшись наверху, вращала бедрами, чтобы пощекотать его живот треугольником волос.

В его крови взорвался праздничный фейерверк, наполнив тело силой, и он сжал жену в объятиях со страстью насильника и нежностью любовника.

– Я хочу почувствовать тебя внутри, – выдохнула она, – Войди в меня! Войди... А! Да, вот так... так. Да, мне хорошо, хорошо. Еще! Сильнее, еще... пожалуйста.

Он больше не владел собой. Все возбуждало его: любовь под ночным небом, горячее женское тело, доверчиво прижавшееся к нему в страстном желании отдаться, жаркое дыхание у самого уха.

– Я здесь, я твоя, возьми меня.

Сладострастное самопожертвование.

Времени больше не было, Ричард превратился в стихийную силу, подобную грозе, потоку или урагану, неукротимую и бессмысленную. Опираясь на кулаки, как самец гориллы, мужчина прогибал спину в стремлении пронзить глубже. Женщина ахнула. При каждом толчке ее пальцы вцеплялись ему в ягодицы, она выкрикивала его имя, мотая головой, блестя зубами за натянувшимися струнами губ. Ритм ускорялся. Он словно стремился вмять тело под собой в мягкий дерн. Ее веки распахнулись, блестели глаза, дыхание участилось, горячие выдохи сушили пот на его лице.

– О! О! – все громче стонала Кристин. – О! О! О!

Он уже не мог остановиться, его тело молотом ударялось в нее.

Она уставилась ему в лицо, словно не веря происходящему.

– О! О! О! О! – билась она в экстазе.

– О! О! О! О! – она вырывала с корнем пучки травы.

– О! О! – стебельки осыпали его спину.

– О! О! – она металась из стороны в сторону, словно заживо пригвожденная к земле.

– О-о-о-о!

– Вот оно! Сейчас! – Он яростно вонзился в нее. Каждая клетка тела отозвалась взрывом.

– Да! ДА!

Она содрогнулась в конвульсии, скинув с себя его тело, как тряпичную куклу.

Потом она плакала и смеялась, целовала его лицо обжигающе горячими губами, прижималась пылающей щекой к телу, потному и мохнатому от налипших травинок.

Задыхаясь и хихикая, они раскинулись на траве, ласкали друг друга и бормотали нежную любовную чепуху.

Ричард откинулся на спину, глядя на звезды и чувствуя, как мощно бьется сердце.

Так они лежали минут десять, остывая. По черному небу чиркнул метеор. Ричард почти услышал неуловимый шорох камня, сгоревшего дотла в восьмидесяти милях над их обнаженными телами. У него перехватило дыхание – на краткий миг он с неизъяснимой уверенностью ощутил, как работает безграничная машина вселенной, стал ее частью. Маленькой, но незаменимой частью. Как этот метеор. Миллионы лет его носило в холодном пространстве, но в последнюю секунду он стал пламенем и светом, видимым миллионам людей.

Не так ли бывает и с людьми? Жизнь проходит в холодной темной бесцельности. И только на миг ты выходишь на свет. Сила, неподвластная человеку, требует свершения. Прожектор судьбы выхватывает тебя из темноты. Всего лишь на краткий миг. Но то, что ты скажешь и сделаешь в этот миг, изменит жизни миллионов, может быть, навсегда.

– О чем задумался? – силуэт Кристин склонился над ним, затмив звездное небо. Он улыбнулся:

– О тебе. Ты превратила меня в философа. И я мыслю о высоком.

– О высоком? Уж не задумал ли ты принять обет безбрачия? – хмыкнула она. – Этот фокус не пройдет!

Он застонал от наслаждения под ее прохладной ладошкой.

Кристин приподнялась на колени и оседлала его. Груди ее мягко качнулись, силуэт острого соска закрыл Венеру.

Потом она скользнула ниже, принимая его в глубину своего тела. У него вырвался вздох удовольствия. Ее пальцы впились ему в плечи. Глубокий вздох, и во вселенной не осталось никого, кроме единственной женщины.

Теперь их любовь была нежна и нетороплива. Время не забыло о своем существовании. И Ричард сохранил способность воспринимать окружающий мир.

И не мог избавиться от ощущения, что они не одни. Что кто-то за ними наблюдает.