За пригоршню чар - Ким Харрисон

Врач фыркнула и велела мне лежать тихо, когда я повернулаголову посмотреть на машины вокруг. На ближайшей полосе стояла чернаялегковушка с откидным верхом. Ее?

Взвизгнула рвущаяся ткань, ногу вдруг потянули.

Эй! — подскочила я, упираясь ладонью в асфальт. Вглазах все посерело от боли, я задержала дыхание на миг и тут же взбесилась —она мне джинсы располосовала аж до колена! — Полсотни баксов, блин! —воскликнула я, и она меня окатила холодным взглядом.

Я так и решила, что это вас поднимет, — сказала она,снова кладя мою окровавленную руку мне на ногу и еще раз измеряя давление ипульс.

Мне было видно, что она живой вампир из хорошего рода, хотьона это по привычке скрывала; я с ней чувствовала себя в безопасности. Работаянадо мной, жажду крови она будет тщательно держать в узде. У живых вампиров такпринято — дети и раненые священны.

Не в силах успокоиться насчет джинсов, я дышала часто имелко, глядя на хаос, освещенный желто-оранжевым сиянием заходящего солнца.

— Ну-ка, что у нас тут? — сказала она, и яотпустила ногу и со страхом посмотрела.

Смертельного кровотечения вроде бы не было — только легкое,да еще громадный зарождающийся синяк, но болело кошмарно. Не сказав ни слова,доктор Линч открыла аптечку и открыла запечатанную бутылочку.

— Успокойтесь, это вода, — сказала она, видя, какя напряглась.

Она полила водой ногу и держала ее железными пальцами,промокая и вертя, бормоча, что сосуды порваны, и что остановить кровотечениебудет страшно трудно, но жить я буду. Моя трехлетней давности прививка отстолбняка ее удовлетворила, но к моменту, когда она наконец решила, что хватитс меня мучений, и наложила эластичную повязку, у меня живот весь узламизавязался.

Кто-то командовал трафиком, заставляя зевак проезжать мимо, незагромождать мост. Две машины с вервольфами остановились поблизости, вроде как«на помощь». Меня это нервировало. С одной стороны, пусть видят упавшую на полс сиденья статую, с другой стороны — как бы чего лишнего не высмотрели.

Я не торопясь засунула пульт под здоровую ногу, подальше отвзглядов. Ветер с пролива отдувал волосы с глаз. Я поглядела на прижатые кокнам проезжающих машин любопытные носы и засмеялась, хоть ребра и болели.

Нет, ничего, — сказала я, когда врач подозрительно наменя глянула. — Это не шок. Просто я жива.

Ну, похоже, такой и останетесь, — отозвалась она, беряменя за обе руки и укладывая их так, чтобы они опирались на колени исвешивались дальше. — Повезло вам.

Она полила водой из бутылки мне на руки, смывая грязь, потомперевернула их ладонями кверху. Джинсы промокли; в досаде я смотрела, как онаберет из аптечки и открывает еще один пакет. Запахло антисептиком, хотя ветертут же унес запах. Опять я дернулась и заойкала, когда она принялась смыватьгрязь и стекло с ладоней, опять она оценила мое нытье соответствующим взглядом.

Толпа вокруг росла; на Никовом грузовичке проглянула прежняякраска там, где смялся металл. Дженкс был внутри с Питером, Питера как развыносили. По обочинам собирались вервольфы: кто на джипах, кто на крутыхмашинах, некоторые — на маленьких спортивных машинках. Ногой я чувствовалапульт, так и хотелось нажать кнопку и закончить с этим делом. Домой хочу. Ник.

А где тот тип, который в нас врезался? — спросила я, ненаходя его в окружавшей нас толпе.

Он цел, только колено повредил, — сказала врач,заканчивая с моими ладонями, Я их поднесла к глазам, разглядывая оставшиеся отногтей следы. — По врачам побегает, но жив останется. — Темно-кариеглаза остановились на миг на швах у меня на шее. — С ним там вашгномон, — сообщила она, и я моргнула. Гномон? Это еще что за зверь?

Она его отвлекает, пока ОВ не приедет записать егопоказания, — добавила вампирша, и у меня глаза сделались круглые. Она обАйви говорила. Она решила, что я — наследница Айви, а гномон — так называетсядругая сторона в этих отношениях. Логично. Гномон — это та штука, котораяотбрасывает тень в солнечных часах. Я чуть не сказала ей, что Айви мне негномон, но промолчала. Какая мне разница, что она думает?

ОВ? — вздохнула я, теперь, когда ясно стало, что я будужить, начиная беспокоиться о том, как все представляется со стороны. Врачловкими движениями перевязала мне обе ладони. Об ОВ я не забывала, но еслигрузовичок не загорится до их появления, избавиться от потерявшей силу статуибудет куда трудней.

Вслед за мной она посмотрела на грузовичок, застыв при видеДженкса и еще двоих, вытаскивавших переломанное тело Питера. Я думала, онанаорет на них, что его сдвинули с места, и вообще удивилась, что она возится слегко пострадавшими, а не с ним — явно пострадавшим тяжелее всех, — но тутона наклонилась близко ко мне, будто разглядывая что-то в свете точечногофонарика, и сказала:

Ты плакала о Питере. О нас никто не плачет.

Потрясенная, я вырвалась у нее из рук.

Ты знаешь?..

С вампирской быстротой она вдруг оседлала меня, зажав моибедра коленями и пригвоздив к бордюру. Я испугалась до чертиков. Одной рукойона держала меня за затылок, не давая двигаться, другой нацелилась мне в глазфонариком — точно кинжалом. Она была в дюйме от моего лица, и никто не обращалвнимания из-за ее медицинского халата.

— Меня прислал де Лавинь. Он хотел убедиться, что тыостанешься жива.

Я сделала вдох, еще один. Она была так близко, что мне видныбыли мелкие рубчики на щеке и шее — ей там когда-то накладывали швы. Нешевелясь, я думала, что лучше бы мне не вызывать такого жгучего интереса унежити. И чего им надо, блин?

— Я ему говорила оставить тебя в покое, — сказалаона, захлебываясь ветром. — Потому что, думаю, ты его убьешь, если он станетна тебя охотиться. Но он только больше заинтересовался.

— Ну, спасибо, — ответила я под стук сердца.

Господи Боже, я вампиров никогда не пойму.

Она медленно опустила фонарик и слезла с меня.

— Рефлексы в норме, в травматологию везти не надо.Легкие чистые. Не соглашайся, чтобы тебя везли в больницу. Необходимости нет,только страховку погубишь, — сказала она, во мгновение ока превращаясь изжуткой до дрожи вампирши в профессионального медика. — С тобой у меня все.Амулет от боли хочешь?

Я покачала головой. Дженкс и другие двое осторожно положилиПитера на землю в сторонке, и на меня навалилась вина за то, что я осталась вживых. Дженкс присел закрыть ему глаза, а те двое из уважения и страха отошлиподальше. Лицо у вампирши стало пустым.

Меня здесь не было, о'кей? — сказала она. — Ногуты себе сама перевязала. Не хочу давать показания в суде. Меня здесь не было.

Не сомневайся.

Взмахнув фиолетовым халатом, она исчезла в круговерти толпы,кишевшей вокруг единственного пятачка тишины — Питера на мостовой, брошенноговсеми, изломанного и окровавленного.