Час волка - Роберт МакКаммон

Лазарев заворчал:

– Да ты что, смеешься что ли?

– Нет. Наверняка ведь охрана меняется, ворота открываются для въезда и выезда, или можно прокопать туннель. Здесь что, никто не ведет подготовку к побегу? Разве никто отсюда не пытался вырвать– ся?

– Нет,– сказал Лазарев.– Люди здесь счастливы, если могут просто ходить, а не только бегать или только ползать. Здесь никто не ведет подготовку к побегу, потому что побег невозможен. Теперь: выкинь все это из головы, пока совсем не рехнулся.

– Должен быть способ вырваться,– настаивал Майкл. В голосе Лаза– рева он слышал только безнадежность.– Сколько здесь пленных?

– Точно не знаю. В мужском лагере, должно быть, тысяч сорок. Еще тысяч двадцать в женском. Конечно, люди все время прибывают и убыва– ют. Каждый день прибывает поезд с новым пополнением.

Майкл был поражен. По самым осторожным оценкам – около шестиде– сяти тысяч.

– А сколько охранников?

– Трудно сказать. Семьсот или восемьсот, а может – тысяча.

– Охраны меньше, чем один к шестидесяти? И никто не пытался убе– жать?

– Галатинов,– устало сказал русский, как будто говорил с непо– седливым ребенком,– я не встречал еще такого человека, кто мог бы обогнать пулю из пулемета. Или такого, кто бы рискнул попытаться сде– лать это. И еще у охраны есть собаки: доберманы. Я видел, что их зубы делают с человеческой плотью, и скажу тебе, выглядит это очень непри– ятно. И если, благодаря сверхъестественному чуду, пленному все-таки удастся вырваться из Фалькенхаузена, куда бежать этому бедолаге? Мы – в сердце Германии. Здесь все дороги ведут в Берлин.– Он отполз на не– сколько футов и пристроился спиной к стене.– Для тебя и меня война уже закончилась,– спокойно сказал он.– Так что пусть она идет без нас.

– Да будь я проклят, если она для меня закончилась,– сказал ему Майкл, внутри него все кричало.

О течении времени судить было трудно. Прошел еще один или два часа, и Майкл заметил, что пленные забеспокоились. Вскоре после этого он услышал звуки открывавшейся ближней к их конуре двери. Пленные поднялись на колени, дрожа от возбуждения. Потом отперли дверь в их конуру, она распахнулась, чтобы впустить лучики света.

К ним была брошена маленькая буханка черного хлеба с прожилками зеленой плесени. Пленные кинулись за ней, стали отрывать от нее кус– ки.

– Несите ваш бачок,– сказал один из солдат, стоявших в коридоре.

Лазарев прополз вперед, держа в руке серый бачок. Когда-то он был дюжим мужчиной, но теперь плоть обтянула его крупные кости. Тем– но-бурые волосы спадали ему на плечи, в бороду набилось сено и грязь. Ткани лица плотно обтягивали выступающие вперед скулы, а глаза пре– вратились в мрачные впадины на бледной коже. Его нос, крупный носище, который мог заставить Сирано снять перед ним шляпу, был в крови, за– пекшейся вокруг ноздрей, благодаря удару Майкла. Он глянул на Майкла, когда проползал мимо него, и Майкл отшатнулся. У Лазарева были глаза мертвого человека.

Русский погрузил бачок в ведро с грязной водой. Потом вытащил его, наполненным до краев. Ведро убрали, дверь конуры с треском за– хлопнулась – звук показался Майклу крайне неприятным – и железная за– движка вернулась на место. Открылась следующая по коридору конура.

– Время жратвы,– сказал Лазарев, когда опять проползал мимо Май– кла.– Каждый получает порцию пойла из бачка. Эй, вы, сволочи! Оставь– те что-нибудь моему другу! – Раздался шум быстрой и решительной борь– бы, а затем Лазарев коснулся руки Майкла.– Вот.– Он положил кусочек мокрого хлеба ему в руку.– Этот чертов француз старается всегда за– грабастать больше, чем ему полагается. Здесь тебе нужно всегда поспе– шать, если хочешь получить что-нибудь получше, чем корки.

Майкл устроился спиной на грубых камнях и стал жевать хлеб. Он уставился в пустоту. Глаза у него щипало. Из них текли слезы и ползли по щекам, но по кому они были, он не знал.